В час ударили отбой, и, спустясь с гор, все мы собрались к пороховому погребу, где, опустясь на колени вместе с губернатором, благодарили бога за дарованную им славную победу, принесли убитых и раненых - наших и врагов, и что же: между убитыми неприятельскими офицерами найден начальник всего десанта, - так по крайней мере должно полагать по оказавшимся при нем бумагам. Сведения, заимствованные из бумаг этих, показывают число десанта в 676 человек, не считая гребцов в шлюпках и подкреплений, с которыми всех на берегу было с лишком 900 человек. Все наши стрелковые партии, бывшие в деле, в соединении не представляли более 700, так что победу должно приписать особенной милости божией и тому увлечению, той примерной храбрости, с которою наша лихая команда действовала в сражении на штыках. Трофеями был английский флаг, 7 офицерских сабель и множество ружей и холодного оружия. Много было оказано подвигов личной, примерной храбрости, многое заслуживает быть сказанным, но пределы письма и время, оставшееся до отъезда курьера, не дозволяют мне этого, и я заключаю свои описания, сказав, что неприятель, исправив повреждения, 27 июля к 8 часам снялся с якоря и, поставив все паруса, ушел в море. Признаться, нам долго не хотелось верить: мы боялись, не обманывают ли нас глаза наши, но это было так. Порт освобожден от блокады, город спасен, бог помог нам, и мы победили."
Бой закончился в 11.30 полным поражением союзников. Ни одного живого вражеского солдата, кроме 11 пленных, на берегу не осталось. В Новороссийске и на фрегатах дали отбой тревоги. Радостное "ура", гремевшее на кораблях, батареях и в стрелковых подразделениях, возвестило городу о триумфе русского оружия. Так это расценивали и добросовестные иностранные наблюдатели. Например, де Айи писал: "Дождавшись союзную эскадру в пределах отдаленной Америки и отразив ее нападение на острове, где никогда еще не раздавался звук европейской пушки… русские доказали, что умеют сражаться, и сражаться счастливо".
Победного банкета у союзников снова не получилось. Позже они стали искать оправдание своему поражению. Кто-то написал в газете "Геральд": "Весьма понятно, что союзный флот овладел бы Новороссийском без труда, если бы не нуждался в продовольствии". Другой объяснял поражение однообразием формы одежды противников: "Несмотря на страшный огонь, на который десантные войска не были в состоянии отвечать, мы с необыкновенной быстротой продолжали наступать, пока однообразие английской и русской форменной одежды не произвело замешательства в рядах французов, которые уже не знали, кто враг и кто союзник". Иные находили объяснение в незнании местности и в ее тяжелом рельефе: "Французы, шедшие по следам англичан, потом сбились с дороги и неожиданно увидели себя на краю страшного оврага глубиной в 40 футов. Вдруг раздался страшный залп, заставивший всех либо броситься в пропасть, или умереть от неприятельских пуль. Изувеченных и убитых было много". Автор "забыл" пояснить - чтобы так "заблудиться", надо было повернуть в обратную сторону.
Адмирал де Пуант, как и предполагал оказавшийся пророком мичман Фесун, прожил после этого менее года и умер в Тихом океане. Но и он не удержался от лжи при оценке сражения: "Результаты дела были самые убийственные для влияния русских на этом побережье. Экспедиция стоила им двух кораблей, большого числа солдат, убитых или раненых… Она доказала им, что соединенные силы могут ударить в центр их отдаленных сооружений, она доказала также нашей торговле, что она может рассчитывать на сильную защиту везде, куда могут простираться ее операции." Даже о потерях командующий говорит, сильно кривя душой: "Если потери русских были многочисленны, то и наши в некоторой степени чувствительны - 102 человека".
Всех своих убитых и раненых союзники подбирали и увозили с собой. Но после боя на Барановской горе и на берегу все же найдено 78 неприятельских трупов, в том числе четыре офицера. В плен взято 11. На следующий день союзники похоронили убитых и скончавшихся от ран в братской могиле на Входном острове. Буксировали их в трех переполненных барказах. Путятин оценивает число убитых и раненых у противника в 450 человек.
О своих потерях военный генерал-губернатор доносил: "В сражении 24 июля с нашей стороны убито: нижних чинов - 31; ранено: обер-офицеров - 2, нижних чинов - 63. На "Авроре" грот-мачта прострелена ядром и сделаны некоторые повреждения ядрами и бомбами. "Диана" пострадала тоже незначительно. В городе сгорел рыбный сарай, повреждены ядрами 11 домов и 5 других зданий. Наши батареи Љ 3 и Љ 6 исправлены в ночь на 25 августа. Окончательно вышли из строя только 3 пушки."
