Полный штиль. Как в зеркале отражаются в воде фрегат и японские джонки. На переднем плане японская сосна с причудливо изогнутыми ветвями. На камне сидит русский морской офицер, увлеченный рисованием. Видимо, Александр Федорович нарисовал себя. Японец, что стоит за спиной сидящего, тянется, с интересом наблюдая за тем, как цветные карандаши воссоздают на листе бумаги его родные места. Это было последним напоминанием о безмятежной жизни города и экипажа "Дианы". 23 декабря случилась катастрофа, о которой Кога Кинидзиро написал стихи.
Черепица летает, и люди кричат.
Я слышу крики, что цунами быстро идет.
Как мышь, мечусь на восток, на запад,
А кроме двух мечей, ни одной вещи нет.
В шканечном журнале фрегата записано следующее:
"В 3/4 10 часа во время завоза второго верпа на фрегате почувствовали, как бывшие наверху, так и в палубах, в каютах необыкновенное непрерывное сотрясение, продолжавшееся около 1 минуты, в то же время адмирал выбежал наверх и приписал необыкновенное сотрясение действию землетрясения и как по прекращении сотрясения, покойное состояние моря и атмосферы при ясном солнечном дне не изменялось, адмирал сошел вниз, а на фрегате приступили к продолжению вседневных занятий, прерванных землетрясением. В 10 часов заметили с фрегата необыкновенно быстрое возвышение воды по берегам, что в городе улицы наводнялись и стоящие у пристани японские джонки стало разбрасывать во все стороны, после этого не прошло 5 минут как от находящегося у нас за кормою острова море стало распространяться взбуровленным сулоем, а вдоль бухты понеслось сильнейшее течение в море, и воды залива перемешались с илом со дна… Через несколько минут явление повторилось и для города Симоды второй вал был самый пагубный. Море поднялось на 3 сажени выше уровня и на 5 минут залило все селение, так что виднелись одни лишь крыши кумирен… Когда вода отхлынула над городом показался дым, и распространился запах серы. За вторым валом последовало еще четыре, они смыли следы города Симода.
Прилив и отлив сменялись так быстро, что в продолжение полминуты глубина изменялась более чем на сажень; лотовые едва успевали измерять глубину, а она постоянно менялась, и разность уровней воды доходила до 6 сажен… "
Гораздо более красочно описал эти события барон Шиллинг.
"Фрегат вздрогнул и обо что-то ударился. Удар снова повторился с такой силой, что все вокруг затрещало.
- Сели! - спокойно сказал сидевший рядом со мною Пещуров. - Ч(ерт) знает, что они смотрят! - Как это можно средь бела дня в бухте усесться. Здесь же глубина восемь саженей?!"
Нас било о дно там, где была глубина сорок футов. Вода ушла из бухты.
Матросы крестились. Какая-то зловещая мгла неслась в глубь долины над крышами, словно поднялся и мчался без ветра туман. Водяная пыль засыпала город, повсюду поднялись столбы воды, словно ударили фонтаны, где-то в глубине ввысь вырвался гребень водяной горы, весь в пене, волна шла, разливаясь по городу, вихрем неся по его крышам лодки и вытягивая деревья. Крутя вихри, срывала цветы и апельсины, засасывала их в воронки. Люди залезали на крыши, а огромная волна срывала крыши, и целые дома взлетали, словно городки от ударов биты. Волна шла ровно и устойчиво по всему городу, не теряя силы, и нахлынула на дальние косогоры, облизывая подножия холмов и валя ворота храмов…
Я посмотрел на часы. С начала землетрясения, с первого толчка прошло три минуты. Город превратился в сплошное разлившееся море пены с грязью, в пенную лужу со множеством плавающих крыш, на которых вдруг появлялись люди, вздымавшие руки и метавшиеся в ужасе. Вода пошла прочь от города, смывая множество копошившихся повсюду людей… Вода хлынула обратно в бухту вместе с деревьями, досками и разбитыми лодками. Под бортом фрегата пронесло двух утопленников, намертво ухватившихся за обломки дома, и вырванные кусты в цвету. На палубе крестились и бормотали молитвы, суетно сгрудясь и как бы превращаясь из команды героев в толпу суеверных крестьян… и поглядывали на адмирала. Всем известна была его богобоязненность. "Если началось светопреставление, то он бы знал…" Но адмирал с самого начала землетрясения еще не перекрестил лба.
Отдали третий и четвертый якорь, но "Диану" тащило прочь от берега. На носу корабля раздался такой треск, что весь экипаж во главе с адмиралом повернулся на палубе, как на парадной маршировке.
Большая джонка с разлета насела на канаты обоих якорей и на бушприт, сломила утлегарь, снесла блиндагафели и сама застряла. Якорными канатами ей срезало мачту и снасти, разворотило борт, он вспух, джонка оседала, доски ее лопались и стреляли. И сразу же в нее врезалась другая и рассыпалась. И обе превратились в груду обломков, которую тут же разнесло по воде. Матросы с русленей и из портов бросали японцам концы, но рыбаки не трогали кинутые им веревки. Водовороты разносили их.
