— Какой?
— А вот это ты придумаешь сам…
Ежедневно упражняясь со светильником. Нехлад научился очень остро чувствовать навь и вскоре обнаружил, что его собственные мысли и чувства здесь могут быть столь же весомыми, как и предметы в мире яви.
Они оказывали воздействие на навь. Древлевед учил Нехлада работать мыслью, как гончар руками.
Хотя придавать форму жадным до нее сущностям-рабам оказалось куда сложнее, чем «лепить» из «серого поля» подобия каменных плит, Яромир справился. Он предложил «рабам» стать воинами…
Нет, они не понимали слов! Только ощущали, что им кто-то хочет помочь, и выплескивали в ответ страстное желание обрести вожделенную форму.
Они были существами, которые могли бы называться разумными, если бы умели осознавать сходство предметов яви и нави. Они жили в мире уникальных вещей. Коротко говоря, для них не существовало деревьев — только каждое дерево в отдельности. А на дереве — не листья, а каждый лист сам по себе. Не травы, а отдельные травинки. Отдельные песчинки. Отдельные люди, а в каждом человеке — отдельные, в каждый миг бытия ни на что не похожие мысли и чувства. Притягательные, но непонятные.
Каждая попытка понять что-то в окружающем приводила их к еще большему дроблению мира на самостоятельные частности.
Они прекрасно ощущали невидимые из яви связи между предметами. Чувствовали, как воздействуют друг на друга люди и животные, огонь и вода, земля и небо… И, прикоснувшись к их незамысловатому сознанию, устояв под напором ужаса, который рождало в душе ощущение бесконечной хаотичности мира, можно было и самому постичь тайны всеобщего взаимодействия. Но в их представлении это были случайные связи случайных явлений!
Хаос без границ…
Только подари им образ — и они будут счастливыми и верными рабами его!
— А могут ли они сами обрести форму?
— Иногда. Очень, очень редко. Однако не отвлекайся. Создай из них воинов своим воображением…
Нехлад справился. Рабы тянулись к нему, чувствуя бесценное для них обещание. Внешняя форма, образ мыслей, образ поведения…
— Чем ты опечален? — спросил Древлевед, когда под конец самой длинной из ночей, проведенных в нави, труд был закончен.
— Я не смог дать каждому из них самостоятельную личность. Их мечта исполнена только наполовину.
— Нехлад, во-первых, это почти невозможно! Даже у меня не хватило бы сил. А во-вторых, нам это и не нужно.
На самом деле угнетало то, что рабы получились очень уж похожими на павших в Ашете товарищей Нехлада. Но об этом он говорить не стал: понимал, что маг лишь отчитает за излишнюю впечатлительность.
— Достанет ли их сил, чтобы противостоять навайям?
— О нет! — рассмеялся маг. Они разговаривали, не покидая нави, и было видно, как смех расходится от него, точно рябь по воде. — Навайев остановит наша серая стена. Рабы будут противостоять чарам Иллиат. И нам с тобой останется только выбирать время, чтобы нанести смертельный удар.
— Каким образом?
— Ты научишься и этому…
Древлевед нырнул на глубинные ярусы нави, словно упал в бездонный колодец. Нехлад успел испугаться, но устремился за ним. Образы яви размылись и пропали. Тускнел свет, и сумерки наливались плотным мраком, который изредка вспарывали бледные искры.
Яромир ничего не умел видеть здесь. Тут не было ощущения пространства. Мелькали вокруг серые тени, принимавшие все более диковинные, неправдоподобные очертания.
Что-то мешало двигаться, словно сильный ветер в лицо, хотя, конечно, никаких ветров тут и быть не могло.
Как не было и движения в прямом смысле слова. Просто усилие воли, стремление не отстать от учителя.
А образ того ускользал, расплывался в переливах бесцветных теней, которые царили здесь…
И Нехлад потерял Древлеведа. Понял, что не ощущает его больше. И не представляет, как вернуться.
Он попытался вообразить, что движется, но в какую сторону направить усилие? Работает ли оно? Не было вокруг ничего, чтобы заметить собственное движение.
А тени вдруг замедлили свой хоровод и стали приближаться. Нехлад не видел их, в этом мире у него не было глаз, чтобы смотреть, но воображение рисовало единственно доступный образ бесцветных теней, подступающих все ближе. Он ощущал их цепкое внимание.
Тогда Яромир попробовал вызвать в памяти образы яви. Ему так нужны были сейчас обычный свет и твердая земля под ногами, звуки и запахи — чтобы сосредоточиться на них и не позволить себе осознать этот подкрадывающийся ледяной ужас… Но мрак не расступился, не ослаб.
Уже в бессознательном порыве метнулся он, подобно тому, как следовал за Древлеведом, только прочь, прочь, неважно куда! И вдруг ощутил, как пространство вокруг стало вязким, словно болотная жижа. Что-то сковало его, липкими нитями обложило и стянуло. И хотя Нехлад отнюдь не был уверен, остались ли у него в этом мире туловище и конечности, он уже не мог отделаться от мысли, что его опутала и обездвижила какая-то исполинская сеть.
И с той же отчетливостью понял, что к нему движется создатель этой сети.
Он хотел взмолиться богам, но имена их затерялись в подавленном ужасом рассудке.
