— Если бы ты еще четко представлял себе пределы богов, мог бы и сам ответить на собственный вопрос, — улыбнулся маг. — Ошибки как таковой не было. Твой бог ответил на твою молитву, а поскольку жаждал ты понимания — он дал тебе все знания, какие мог. Но ни ты, ни он не представляли, что эти знания, по большому счету, тебе не нужны. Именно в пределах, отведенных тебе и твоему богу, ни ты, ни он не могли рассуждать иначе, кроме как в понятиях греха и праведности, погибели и спасения… А ведь из всей этой древней истории, если вдуматься, тебя, и одного лишь тебя, касается только Иллиат. Для чего-то она хочет тебя заполучить, а ты с ней хочешь сразиться. Вот и все, что имеет значение. Хоть бы и не было в нави никакой башни с заточенными душами — ничто не изменилось бы в этом простом уравнении. А следовательно, отбрасывай все лишнее.
— Понимаю… но все-таки в чем причина того, что сны больше не приходят?
— Я не пускаю их к тебе, — спокойно ответил Древлевед и попросил: — Пододвинь ко мне солонку. — Они разговаривали за обеденным столом. — Тому две причины. Об одной мы уже сказали, другая состоит в том, что Иллиат наблюдает за людьми именно через сны. Благодаря мне она лишена возможности следить за тобой, влиять на тебя. Это ее, несомненно, встревожит и заставит прийти за тобой. А мы уже неплохо подготовились и, думаю, успеем предпринять еще кое-какие шаги.
— Но чего она вообще ждет? Вот этого я никак не могу понять: если я ей нужен, почему не попыталась схватить меня сразу, как только мы вышли из Согры в Крепь? Где на самом деле граница ее владений?
Маг сокрушенно покачал головой:
— Не можешь понять? По-моему, ответ очевиден. Во-первых, что за детские рассуждения о границах? Берег — граница для обитателей воды и суши, но угорь преодолевает по земле расстояния от водоема до водоема, а опытный ныряльщик может подолгу работать в воде — так что же, для них берег не граница? Во-вторых, все действия Иллиат до сих пор — беспощадные убийства твоих близких, проникновение в сны — преследовали одну цель: привести тебя в отчаяние, чтобы ты сам сломя голову помчался в Ашет, прямо в ее цепкие холодные пальцы. Значит, именно этого делать и не нужно, несмотря на все твои подспудные раздумья о праве рисковать жизнями обитателей Новосельца. Что до ожидания… ну же, Нехлад, приучайся уже рассуждать самостоятельно, спокойно и взвешенно. Ответь мне сам: почему в данный момент Иллиат бездействует?
— Может быть, она вообще не знает, что я в Новосельце? Ведь ты сказал, что «не пускаешь» сны ко мне…
— Глупость! — рассердился Древлевед. — У Иллиат хватает слуг и кроме навайев с мертвыми синтанами, бесплотные духи способны принести ей многие вести. Но состояние духа твоего ей действительно недоступно.
— То есть Иллиат ждет в надежде, что отчаяние пересилит? Но тогда почему она не попыталась помешать моему обучению у тебя?
— Моя наука не из тех, что легко дается, — не без гордости ответил Древлевед. — Ей это известно. Иллиат очень порадовалась бы, если бы ты отверг меня — и свою единственную надежду на победу.
— И сколько она еще будет ждать?
Маг прищурился, глядя за окно, словно ответ был написан на голубых вершинах Безымянного хребта.
— Полагаю, до помолвки Белгаста и Милорады. Иллиат, должно быть, прекрасно известно, что значат для тебя эти двое. Если ты не сорвешься, когда Ярополк объявит о скором бракосочетании тех, чьи дети будут владеть Владимировой Крепью, — нападение на город последует в ближайшие дни.
Их разговор был прерван стуком в дверь. Вошедший слуга объявил:
— Радость для верноподданных Нарога! Князь Брячислав Могута навестил город. Он желает видеть у себя Яромира Нехлада…
Приезд Брячислава стал для всех неожиданностью, хотя Нехлад, рассудив, понял, что это был единственно возможный поступок князя. Как не мог он принять участие в военных действиях, так не мог и упустить случай под благовидным предлогом наведаться в Новоселец, чтобы и войско поздравить с победой, и молодоженов благословить, и… возможно, как-то повлиять на события.
Едва выйдя из своих покоев, Нехлад встретил Вепря.
— Булатыч! — радостно воскликнул воевода. — Наконец-то. Я уж приходил, да слуги сказали, что ты с Древлеведом ворожишь. Ну теперь-то уж потолкуем по-людски.
— Прости, Вепрь, сейчас не до того. Князь меня ждет.
— Что ж, добро, надеюсь, он прислушается к тебе, — кивнул воевода.
— Прислушается? — удивился Нехлад.
— Ну, конечно! Не случайно же он вслед за войском в путь тронулся, — понизив голос, сказал Вепрь. — Наверняка понимает, что сейчас — последняя возможность как-то поумерить пыл стабучан. Думаю, князь на тебя рассчитывает. Дай боги тебе удачи, Булатыч… Так ты иди, а я после зайду к тебе.
— Нет, Вепрь, не надо. Сам я еще ни о чем не могу рассказать, а твои рассказы… — Яромир запнулся. Что, так и произнести: «Не нужны»? Правда не может быть обидной, как уверяет Древлевед… Да нет, выходит, может! — Рассказы о Сурочи и о битве сейчас только ослабят мою решимость, — промолвил молодой боярин, чувствуя, что и слова, и тон отчего-то получились немного лживыми.
