— Разве ты еще не понял? В ограниченности! Маги выбирают себе один проверенный путь и называют свои деяния магией светлой или темной. Глупцы! Они закрывают глаза и насильно заставляют себя поверить, что между Светом и Тьмой есть какая-то разница! Они забывают об относительности всего, что мы видим, слышим и воспринимаем! И в конечном счете лишают себя истинного могущества. Древлевед разгорячился:
— Как они могут постичь ритмы вечности, если сжигают себя сильными чувствами? Если мнят, что каждое деяние их — на века, тогда как вечное мироздание едва замечает их жалкую суету вокруг мимолетных достижений? Какой-нибудь убогий светоносен уверует, будто несет добро, и откроет людям божественную истину. И что получается? Проходит время — и на месте его дома пересыпается песок забвения…
— Ты говоришь о Хрустальном городе? — воскликнул Нехлад. — О боги, так вот что значил дар Огнерукого… Он научил людей магии творения!
— Да какая разница теперь, кого он там чему учил? Главное в другом: он учил людей любить! Он нес добро! Служил Свету! А мы теперь видим опаленные руины и расхлебываем кашу, которую он заварил. А тот несчастный балбес, великий злодей, уничтоживший Хрустальный город? Он же осознанно творил зло! И чего добился? Где он теперь? Кто вспомнит его имя? А стоило оглядеться и прозреть, ведь мир кишит подсказками! Вор — это злодей? «О да!» — восклицает добропорядочная толпа недоумков. А если вор украл, чтобы не подохнуть с голоду? А если он украл, чтобы не померла с голоду его мать? Он все еще злодей?
Яромир вздрогнул: слишком резкой было перемена разговора.
— Вор всегда злодей! Лучше голодная смерть, чем воровство. Любая мать проклянет сына, который вознамерится спасти ее преступлением.
Древлевед в сердцах плюнул:
— Это даже не ты говоришь! В тебе говорят поколения предков, которым было проще и удобнее произносить красивые слова, когда лень пальцем пошевелить, — чтобы спасти кого-то…
— Славиры не бросают своих на произвол судьбы! — упрямо сказал Нехлад.
— А разве я сказан про нынешний день? Ты невнимателен, ученик: я говорил о прошлом. Оттуда пришли к тебе нерушимые нравственные устои. Когда ты уже поймешь, что относительность не знает исключений. Все нравственные устои в этом мире — средство успокоить совесть. А я вот считаю, что не обязан отвечать за каждого нищего. У меня свои дела и заботы. Накорми я одного — придут сто других. Накормлю их — придет тысяча. Тысячу я накормить не смогу при всем желании, но нищие обозлятся на меня, завидуя тем, кто успел получить из рук моих пищу, и меня же обвинят в бессердечии и злобе. Я буду творить то, что считают добром, а оно прорастет семенами зла и ненависти. И даже те, кого я накормлю, привыкнут получать пищу даром и будут требовать того же от других. Ну добро я сотворю или зло? Пойми, Нехлад, совесть — обычное дело для человека, но нельзя позволять ей быть болезненно взбудораженной девкой. Больше всего сил впустую тратит человек, который каждый миг своего бытия старается сверить с так называемыми нравственными устоями, изменчивее которых, уж ты мне поверь, только формы облаков на небе. Добро и Зло, Свет и Тьма, Любовь и Ненависть — всегда! — всего лишь две стороны одной монеты. Но человек, который собрался заплатить одной стороной монеты, ничего не купит.
— Я стараюсь понять, — сказал Яромир. — Я правда стараюсь.
— Старайся быстрее, — покачал головой Древлевед. — Любовь и ненависть — ловушка для мага. Это потери силы, которые нельзя восстановить. Выход — в хладнокровии. Не нужно насильно подталкивать то, что создаешь, к жизни в яви или в нави, нужно создавать то, что просто не может существовать, не выполняя поставленной тобой задачи. Вспомни, как мы создали стену вокруг города.
— Она питается простым человеческим страхом, — понял Нехлад. — Она будет существовать и защищать город, хотим мы этого или не хотим, ибо она — всего лишь выражение жажды жизни, присущей каждому человеку?
— Очень хорошо, мой ученик. Очень хорошо, — сказал Древлевед и улыбнулся. — Теперь, пожалуй, имеет смысл научить тебя самому главному магическом приему…
Серая радуга. Никогда бы Нехлад не подумал, что эти слова можно соединить, но именно так выглядел город из нави. Переплетение бесцветных узоров, болезненно четких и оттого ускользающих, переливающихся друг в друга. Иногда они казались плоскими, точно искусный рисовальщик изобразил их небывалой краской.
— Ты слишком привык высматривать общее, столь же хорошо нужно отработать и другой навык: различать частности. Высматривай цветные пятна.
«Сильные переживания? Глубокие мысли? То, что отличает одного человека от другого?»
Очертания города утратили нездоровую резкость. Он смотрел на Новоселец как бы с высоты птичьего полета — и вместе с тем все было рядом, только руку протяни. Вот самое яркое сияние чистых цветов, синего и золотого. Нехлад, не дожидаясь подсказки мага, потянулся к нему… и был остановлен:
— Не стоит. Умом ты принял мысль о хладнокровии, но если увидишь
— Это Незабудка?
