То же облачение, тот же тип лица, только трудно понять — рыжие у них волосы или окрашены отсветами костра. Вокруг была ночь над тихой, сонной Крепью, а в ночи — продолжения сна, обрывки нестерпимо ярких видений.
— Вставай, боярин! — кричал Ворна.
Тело проснулось быстрее разума, и Нехлад понял, что уже не спит, только когда зазвенели мечи и он обнаружил, что и сам рубится с незнакомцами. Испуганно ржали кони.
Врагов было немного, однако сталь не наносила им вреда. Да, ведь и во сне только магией удалось остановить их. Но какой? Это ускользнуло из памяти.
Чей-то стон, свист Тинарова кнута, стальной гром в ночи, удаляющийся стук копыт, а вот за плечом уже чувствуется пустота, исчезло чье-то присутствие…
— Это не навайи! — прокричал Ворна.
— Откуда они взялись? — тут же взвился крик, а чей — понять не удалось — так искажен был голос от страха. — Они не умирают!
— Держаться! — Ворна пнул костер, забросав противника горящими углями. Те отшатнулись. — Огонь остановит их!
Окрыленные надеждой, славиры запалили хворост, однако не обратили врага вспять. Прогорело гудящее пламя, и мертвецы в изрубленных доспехах навалились вновь.
Неужели вот так все и кончится? Страх сковывал члены. Спасения нет…
— Семин-таин… — прошептали губы.
Народ Семи Тайн. Что за бред? Какой смысл в этом созвучии? Отчего давно умершие дикари — и, собственно, почему же дикари-то? — тысячи лет мирно спавшие в своих курганах, к которым без боязни приближались осторожные лихи, вдруг напали на путников?
Однако голос Нехлада, как ни тихо прозвучал, достиг слуха мертвецов. Натиск на мгновение ослаб.
— Данаила! — не отдавая себе отчета, что и зачем делает, воскликнул Нехлад. Он только чувствовал, что для неживых воинов прошлое не утрачено безвозвратно, они по-прежнему связаны с той роковой эпохой. — Семь Тайн! Во имя Данаилы и Огнерукого!
И пришел ответ — не в слова облеченный, а словно написанный холодом на полотне зловещего полночного ветра, что воет в сухих ветвях. Скрежещущий шепот, неуловимый для ушей, раздался внутри головы, словно царапая мозг:
— Он знает… враг… ВРАГ!
И что-то изменилось. Белесые глаза мертвецов наполнились смертельной яростью, из глоток вырвался пронзительный вой, умножилась сила ударов. Славиры дрогнули. Нельзя было устоять перед таким напором! Только Ворна, могучий и упрямый, не желал сдаваться. Не отступив и на шаг, он остался наедине с тремя противниками, тотчас окружившими его. Не думая ни о чем, Нехлад бросился ему на выручку, вонзил клинок в спину ближайшему мертвецу…
И тот упал.
А Ворна, не иначе воинским чутьем ощутивший подмогу, сосредоточился на двух других неприятелях. Обманным движением заставил одного из них открыться, поразил в живот и, скользнув, как по льду, очутился перед вторым, оглушил его могучим ударом и рассек от ключицы.
— Рази их!
