Брячислав Могута, сорокалетний густобородый мужчина с сухим обветренным лицом и красными от бессонницы глазами, ждал пленника в укромном покое в задней части кремля. Вместе с Велимиром и Нехладом вошли и двое молчаливых стражников из личной дружины князя, посменно стороживших келью.
Впоследствии Яромир понял, что, кроме присутствовавших в ту ночь, о его заточении никто больше не знал.
Были в покое еще два человека: какой-то невысокий и невзрачный, с реденькой бородкой, но видно, что двужильный, и — Нехлад чуть не споткнулся, входя, — Сохирь. Сразу вспомнилось, что в Верховиде он вестника не видел…
— Здрав буди, княже, да благословят тебя боги, — сказал Нехлад, поклонившись. Прочих приветствием не удостоил.
— Да благословят боги и тебя, Яромир, сын Владимира, — ответил Брячислав. — Знай наперед, что пока ты виновным не признан, однако же обвинения на тебе лежат тяжелые.
— Может, хоть теперь я могу узнать: какие? — с вызовом спросил Нехлад.
Велимир, проходя мимо него к скамье подле князя, шепнул:
— Не ерепенься.
— О тебе и о твоем отце, об управителях Владимировой Крепи и наместниках власти Нарога в Безымянных Землях, говорят следующее. Будто вы, пользуясь моим благорасположением, присвоили деньги казны, отпущенные на утверждение власти Нарога в Безымянных Землях, присвоили плоды трудов тех людей, которых отпустил я с вами. А чтобы скрыть сие стяжательство, измыслили нелепицу о силах Тьмы, сами же, под видом поспешного бегства, подожгли все постройки, дабы сказать, будто огонь погубил имущество, вами в действительности присвоенное.
От таких слов и жар мог прокатиться по телу, и лед; и потерять сознание можно было, и рассудок утратить. Броситься на меч или обрушить его на любого, кто попадется под руку.
Но Нехлад как будто ничего не ощутил. Так, малость труднее дышать стало, да сердце безумно стукнуло раза два, а потом успокоилось.
— И кто все это говорит? — спросил он, скрестив руки на груди, глядя на Сохиря.
— Он, — подтвердил князь. — Сохирь из Стабучи, вестник моей воли во Владимировой Крепи.
— А также преданный слуга Ярополка, — добавил Нехлад. — Любопытно, сам боярин стабучский поручится ли за слова своего слуги?
— Если бы обвинения исходили из его уст, он был бы здесь, — жестко сказал Брячислав. — Ты услышал, теперь говори, что ответить можешь.
— Ответить? Отвечают на слова, а то, что Сохирь плетет, — бред больного. Что же, мой отец еще и сам себя убил, чтобы уж вернее следы замести?
В голосе Нехлада все отчетливее звенела сталь. Наконец-то обвинение просочилось, растеклось по всему нутру, и тело ответило глубинной, медленно вздымающейся яростью.
— Предполагается, что Владимир Булат погиб при дележе. Возможно, был убит по твоему наущению.
В глазах потемнело, но усилием воли Нехлад разогнал туман.
— Где мои ближники? Тинар и Торопча.
— Тоже взаперти. Не тревожься, с ними обходятся хорошо и о заточении никому не говорят.
— Разве их не спросили? Они своими глазами видели «измышления о Тьме» и сражались с ними не единожды…
Брячислав вздохнул:
— Яромир, ты должен понимать, что их слова не могут считаться беспристрастным свидетельством.
— А люди? — вскричал Нехлад. — Неужели их нельзя расспросить? В Стабучи я слышал, будто слухи ползут по Нарогу один другого страшнее — что же, весь народ решил «измыслить нелепицу»?
— Сведок, ответь сам, — обратился князь к тихо сидевшему незнакомцу. — Хоть и негласный суд чиним, пусть уж все будет по закону и прозвучит как надобно.
Названный Сведоком встал и заговорил. Голос у него был негромкий, маловыразительный, однако не бесцветный, скорее просто усталый.
