— То есть ты дарственную составил? Список-то еще не носил в приказ? Дай сюда.
И требовательно протянул руку. Глаза у него были красные, невыспавшиеся — видно, до утра с арконом ливейским толковал, — и намерения читались в них явственно.
— Порвешь? — спросил Яромир, запуская руку в поясной кошель.
— Порву, — кивнул Брячислав. — Давай-давай, брату твоему я сам отпишу, что своей волей положил предел самодурству. Не обидится.
— Спорить не стану, — вздохнул Нехлад, нарочито медленно доставая бумагу. — Только прошу: сперва скажи, отчего так решил?
— Он еще спрашивает! — рыкнул князь. — Как будто не видишь, какая каша заваривается. От Безымянных Земель нам уже не отказаться, а кого прикажешь наместником в них ставить? Ярополка? Ты, Яромир, вроде неглупый малый, чего не знаешь — мог бы и догадаться. Неужели не понял, что Ярополк на Крепь глаз положил?
— Догадаться можно, — согласился Нехлад. — Но неужто он поверил в навет Сохиря и мимо ушей пропустил мои рассказы?
— Ярополк — себе на уме, — вздохнул Брячислав. — Ладно уж, слушай. Есть у меня подозрение, что, пока наши бояре барыши от ливейской торговли подсчитывали, Ярополк далеко вперед заглянул. И с Белгастом стакнулся загодя. Он ведь сразу тогда сказал, что опасается нашествия из Безымянных Земель, испросил дозволения заставы ладить по Согре, чтобы возможный удар упредить. Как в таком откажешь? И уже сейчас все глухоманье постами перекрыто, в которых кроме дружинников «вольные мечи» сидят. Ну а поскольку ливейцы во главе с Мадуфом наших лихов тронули, кто теперь на защите инородцев? Опять Ярополк! Теперь дальше слушай, — заставив себя успокоиться, продолжил Брячислав. — У Белгаста сила есть, ему закрепиться негде. Стабучане ему такую возможность дают. Мадуф — бешеный пес, ему во что бы то ни стало нужно погубить Белгаста, однако прочие князья ливейские успокоились на том, что Белгастур захватили. Так что войско у Мадуфа уже не столь велико, как в начале похода. Смекаешь? Нам это тоже на руку: бешеного пса можно малыми силами побить. Вот потому я намеревался выслать тебе срочное послание, чтобы выдвигался с дружиной в глухоманье. У тебя полторы тысячи, у Ярополка три, я две с половиной с надежным воеводой прибавлю. Именно так: не весь Нарог на ливейского князя ополчился, а встали три дружины на защиту лихов. Понимаешь теперь, почему ты мне сейчас особенно нужен?
— Признаться, не вполне, — ответил Нехлад. — Воевода у нас Вепрь, после отца первейший полководец, все равно рать он возглавит. Ну а если уж приведется в Крепи вновь окапываться, так мой брат — неплохой хозяин, в сущности, намного лучше меня…
— Это прекрасно, только сейчас мне в Крепи не хозяйственник, а витязь нужен. Ты.
— Но, князь, я ведь и иду в Безымянные Земли, и — если угодно тебе так называть — как раз витязем. Просто… не могу я, чтобы со мной шли по приказу. Я бы лучше один там, честное слово.
Брячислав потемнел.
— Один?! Ты, Яромир, не приболел, часом? По твоим рассказам выходило, на ашетские напасти как раз войско нужно.
— Нечего там с войском делать, князь, — возразил Нехлад. — Только людей зазря класть. Чтобы Тьму одолеть, демоницу победить нужно, без нее навайи не так страшны будут.
— И ты решил в одиночку управиться? Да ты у меня, может быть, волхв? Или кудесник? Маг? — Вдруг Брячислав замер и, приподняв бровь, произнес: — Маг… вот ведь как любопытно все складывается! Может, ты и есть тот самый? Но что ж он тогда прямо не сказал? — Видя недоумение на лице молодого боярина, пояснил: — Про мага Древлеведа слышал? Просил я его уже о помощи. Он мне ответил: «Человека найду — тогда и помогу». Только что за человек ему требуется — не сказал. Вот что, отправлю я Древлеведу весточку, чтобы повидался с тобой.
— Благодарю, князь, — склонил голову Нехлад. — Я сам искал встречи с ним.
— Ну ты сильно-то на него не надейся, — махнул рукой Брячислав. — Маги — не те люди, чтобы на них особенно рассчитывать. А что мне-то с тобой делать?
— Если позволишь, подскажу: разреши передать список в приказ, — твердо сказал Нехлад. — Я не знаю, Брячислав Изяславич, правильно ли поступаю, но сердце мне говорит: если приведется сойтись с упырицей, пусть мне нечего будет терять…
— Подобно древним витязям, что отрекались от родины и родни ради пущей доблести? — покачал головой Брячислав. — Опасно это. Или не знаешь преданий о том, чем кончили опричники?[35]
— Я не отрекаюсь. И если даруют мне боги победу — к прежней жизни вернусь.
Брячислав Могута глубоко задумался, пристально глядя на молодого боярина; тот не опустил глаза.
— Шальной ты, как я посмотрю… стало быть, и спорить с тобой без толку. Пока не перебесишься, бесполезно. Значит, быть по сему, — решил князь. — Об одном прошу: не спеши объявлять о своём отречении. Ни к чему сейчас людей баламутить. А особенно — стабучан радовать рано… Значит, считай, весть о дружинном сборе уже в твои края полетела. Через двадцать дней Вепрь должен быть на восточной окраине Владимировой Крепи — как мыслишь, успеет?
— Успеет, — кивнул Нехлад.
— Добро. А список у меня пока оставь…
