— Именно. Народы приходят и уходят. Оставляют что-то в наследство молодым племенам или исчезают бесследно, когда, подобно сумасшедшим скрягам, заживо гниют на грудах накопленных богатств. Или прозябают в нищете, как несчастный Нерод.[34] Примеров множество, примеры очевидны — да взять хотя бы коренных ливейцев, которые вырождаются буквально на наших глазах… И при всем том ты — первый, кто не стал спорить со мной, услышав об этом, — горько усмехнулся Ростиша.
«Может, оттого, что я видел сны, в которых пламя пожирает город? — подумал Нехлад. — Иногда народы гибнут и вот так: в огне сражений… вмиг…»
— Отрицание! — воскликнул вдруг Ростиша, вновь склоняясь над переводами. — Ну конечно: в скорописи оно обозначено словом, а на крыльях сокола — только особым значком. Значит, это слово — не «закон», а… «He-закон»? «Незаконный»? Скорее, попросту «беспорядок»…
Открытие вдохновило его, он с головой ушел в работу.
В боярский дом Нехлад вернулся уже затемно.
— Тут нарочный от князя приходил, — сообщил ему Торопча, — передал повеление: быть завтра поутру в кремле. Мага мы не нашли пока: все знают, что он в городе, но нигде не живет, ночует под той крышей, под которой ночь застанет. Ходит по всему Верхотуру, с людьми беседует: с купцами, ремесленниками, волхвами. О чем? Толком никто не ответил. Вообще, отзываются о нем уважительно… А вот про Ярополка, извини, пока ничего не скажем. Узнали только, что прибыл он тоже сегодня, незадолго до нас. Плохо, что других бояр в столице нет. Где с ближником, где со слугой словечком перемолвишься, что-то, глядишь, и прояснилось бы.
— Ну что ж, завтра продолжим, а сейчас на боковую, — кивнул Нехлад.
Молодой боярин, не чинясь, поселил ближников в собственных покоях, благо в них можно было разместить и дюжину человек. Тинар сходил в поварню, и вскоре им принесли ужин. Насытившись, друзья улеглись.
Торопча, по старой дружинной привычке, засыпал мгновенно, «быстрее, чем стрела долетит». А вот к Яромиру сон сегодня не шел, да и Тинар что-то ворочался — видно, от обилия дневных впечатлений.
— Не спится? — шепотом спросил Нехлад.
— Да… в городах у меня плохой сон.
— Скажи, — спросил молодой боярин, — как на земле появились лихи?
Удивленный Тинар приподнялся на локте.
— Как все. Богами были созданы. А что про нас болтают?
— Да нет, мне просто любопытно, что говорят об этом ваши сказания.
— Правду говорят. Ну оно как получилось… — Чтобы удобнее было рассказывать, Тинар сел на лежанке, почесал затылок и начал: — Давным-давно, когда мир был совсем юным, на земле был рай, потому что сам бог Элу ходил по земле, и где ступала его нога — расцветали травы, а где он касался земли рукой — били родники, а где ложился спать — вставали леса, а где пел песню — расстилалась степь. И все было хорошо. Ну а потом ему скучно стало, — сбился с высокого слога Тинар. — Я подробно не буду про каждого зверя рассказывать, но, в общем, создал он зверей, птиц и рыб. И букашек всяких. И опять все было хорошо, пока не пришел злокозненный бог раздоров Укай — Дальше Тинар помнил лучше, и велеречивость рассказа вернулась: — Вечно завистлив он был, ибо ничего не получалось у него сотворить. Где пропоет песню — жухнет трава, где плюнет — болото зачавкает. Наконец, устав завидовать, Укай сказал себе: «То, что я делаю — хорошо и даже очень хорошо, и даже лучше, чем у Элу». Так он из завистливого стал просто злым и уже не пытался ничего сотворить. Только портил то, что творил Элу, и тот не успевал за Укаем все исправлять. Вскоре весь Ашет, бывший тогда серединой земли, оказался заполнен его уродливыми переделками. Рассердился Элу, и была между ними война, и так страшно бились два бога, что Ашет оказался навечно проклят…
