— Жестоко? — удивился тот. — Нехлад, жестокость — это то, что выходит за рамки справедливости, а я сказал правду. Когда-то Радиша был моим учеником, но, к сожалению, преуспел только в самомнении.
— И все равно…
— Нет, не все равно. Погляди-ка мне в глаза! И скажи: ты ведь сам не хотел брать его с собой. Так или нет? Так. Изобрел для чего-то ложь, которая показалась тебе красивой. И в итоге испытал облегчение, когда я делал за тебя то, что ты не решился сделать сам. А теперь волком смотришь на меня — за то, что я позволил остаться спокойной твоей же совести?
— Звездочет сражался с нами бок о бок, как мог! — заявил Тинар. — Это что-то да значит. Почему было не сказать ему прямо…
— А я и сказал ему прямо, — пожал плечами маг. — А вот ты, помнится, промолчал. Все, хватит, оставим этот бесполезный спор. Радише нечего делать в Ашете, а мы там нужны. Пора уже понять, что прошлое осталось за спиной и больше никогда не вернется.
Нехлад промолчал, но про себя подумал, что Древлевед прав: если бы грубость по отношению к Радише действительно задела его, он сказал бы об этом там же, на месте.
Они миновали угодья ближних деревень. Ехали пока без спешки, чтобы застоявшиеся в городе кони привыкли к дороге, но и не останавливаясь лишний раз.
Повествование о ночных приключениях Нехлада поразило его ближников как гром с ясного неба.
— У нас такое тоже бывало… — попытался «отстоять честь» своего народа Тинар, но продолжать не стал: все-таки лично он не знал ни одного человека из тех, о ком рассказывали жрецы.
Торопча же, потрясенный, только и приговаривал:
— Не может быть… Ты видел его вот так, как меня? Не может быть…
— И правда, удивительное событие, — согласился Древлевед, — Признаться, ничего подобного я не ожидал. Но, как видишь, был прав, советуя тебе продолжать собственные начинания! Хотя твой бог и не сумел помочь — ведь ты ни за что не согласился бы, предложи тебе кто-нибудь повернуть время вспять и лишиться этой встречи.
— Конечно!
— Значит, это было важно для тебя, и этому следовало произойти.
— Нехлад, — сказал Торопча, — ты говорил, как беседовал с волхвами… Может быть, стоило задержаться в столице и рассказать им?
Яромир покачал головой:
— Нет, Торопча. Я думал об этом, но, боюсь, тогда волхвы ни за что не отпустили бы меня из Верхотура. А если бы они подвергли сомнению мои слова — что тогда? Задерживаться еще и доказывать? Еженощно возжигать светильник и звать Весьерода? Вряд ли он одобрил бы такую самонадеянность с моей стороны. Ну а если бы волхвы поверили — наверняка потянули бы разъезжать по всему Нарогу, чтобы я бесконечно пересказывал свою беседу с богом…
— Коротко говоря, они бы превратили тебя в идола, — закончил Древлевед, куда яснее выразив мысль Нехлада. — Ты верно рассудил. Весьерод позволил тебе говорить с собой не для того, чтобы поддержать угасающую веру славиров, а только чтобы помочь в грядущем деле. Вот этим и займемся. Повтори-ка весь ваш разговор еще раз — слово в слово.
Дважды пришлось рассказывать и о башне в нави. Древлевед слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы, и казался спокойным и сосредоточенным, но в какой-то момент не сдержал чувств и улыбнулся:
— Замечательно!
— Что может быть замечательного в судьбе этих несчастных?
— О, им, конечно, не позавидуешь! Я говорю только о нас. Многое встает на свои места…
Какое-то время ехали в молчании. Яромир усилием воли удерживался от вопросов, и Древлевед, кажется, по достоинству это оценил, сказав:
— Хорошо. Теперь ты готов услышать…
Четыре дня ехали они по населенным краям. Древлевед делился знаниями неторопливо и со вкусом.
— Тебе удалось узнать, Нехлад, самое главное. Демоны не получили платы, а значит, у нас есть надежда. Неугасимое Пламя Недр, — говорил он, глядя куда-то в глубь себя. — Что ж, пусть так. Имена, к сожалению, не бывают совершенно точны — что у людей, что у богов и демонов. Это Неугасимое Пламя когда-то называли Ангейром, что означало Сын Огня — ибо он только порождение Пламени Недр. Хотя, надо признать, сынок многое перенял у родителя… Его важнейшее свойство — непрерывно излучать жар. В равновесии Вселенной Пламени противостоит всепоглощающая пустота Нидунн. У славиров нет подходящего слова для нее, но ее довольно точно описывают ваши представления о Вечной Зиме. Движение Вселенной проистекает из их взаимодействия, поэтому еретики всех вероисповеданий так или иначе поклоняются Пламени и Пустоте, видя в них главные силы мироздания.
— А на самом деле это не так?
— Разумеется. Но для того чтобы понять это, нужно знать: всякая Сила имеет обратную сторону. Где-то за гранью постижимой Вселенной эти стороны именуются Светом и Тьмой, однако и в яви, и в нави нет добра и зла в чистом виде. Только кусочки высшей воли Сил достаются тем существам, которых мы называем богами и демонами.
— Кто же они такие?
