Впрочем, видели глазки, что выбирали. Нашёл самое
Питер вспоминал без ностальгии, но неуютно стало от мысли, что мосты всегда сгорали за спиной, оставляя только одну дорогу. И никто ни разу не спросил, надо ли ему это. Дотерпеть до утра и прочь из этого гнезда порока. Конечно, в более дорогих местах порядка больше, лучше вентиляция, наверняка есть хорошее отопление, нет насекомых. Надо заработать на более пристойное заведение.
Решив немного пройтись вокруг этого клоповника, Саша надел куртку и шапку, обулся. Может, тогда пройдет эта экзистенциальная тошнота и получится заснуть.
Хозяин (или портье) неправильно понял причину его желания выйти.
– Ты здесь первой? – заговорил он по-русски с акцентом. Похоже, славянин, то ли южный, то ли западный, – Дурь не нужен? Можно пыхнуть, можно кольнуть. Первый раз – полцены.
– Нет, спасибо. Я просто прогуляться.
– Ключ сдай. С клЮчом нельзя.
Пожав плечами, Младший положил на стойку ключ, расписался, не глядя, в подсунутой бумаге и решительно направился к выходу.
– Эй, рус. В заброшках дешевле, – бросил ему портье вслед. – Но от той дряни ты отъедешь. Не ходи в Руины. Тебя там привалит. Или завалят.
После душной ночлежки выйти на свежий воздух было блаженством.
Светили звезды. Созвездия знакомые, такие же, как дома. Младший стоял под навесом и смотрел на пустую улицу. Никого… Но разве это плохо?
Через полчаса, вдоволь надышавшись и продрогнув, Младший толкнул входную дверь.
Бар был пуст, только телевизор, который забыли выключить, показывал рябь.
Он собирался получить обратно свой ключ и подняться в номер, но портье внезапно сделал запрещающий жест. Младший сначала не понял фразы, брошенной скороговоркой через губу.
Потом разобрал: “You have already checked out”. И его пронзила смесь злости и досады от понимания. «Вы уже выписались. Платите за новый день».
Ещё не веря, что такое возможно, он попытался объясниться – мол, выходил только воздухом подышать, ненадолго. Но портье, резко позабыв все русские слова и растеряв свою любезность, сунул Саше под нос заполненный бланк с его, Сашиной подписью. Взгляд выхватил несколько знакомых немецких слов – «отель, заезд, комната, расчёт, выезд, претензий не имею…»
Да уж. Сам виноват, конечно. Читать надо, что подписываешь. Но портье – вот ведь жучара какой оказался! Сжав кулаки, Саша недобро глянул на него, словно прикидывая, куда врезать – в нос или по зубам. Хотя не факт, что решился бы. Но портье моментально считал его намерения и громко крикнул:
– Отто!
Отворилась дверь за стойкой и появился тот самый гориллоподобный детина в комбинезоне, которого Саша видел при заселении. В руке грузчик-дворник-охранник держал дубинку.
– Erklär, Otto!
– Да понял я всё, – буркнул Саша. – Вещи дайте забрать.
– Ждать там, – кивнул портье в сторону выхода.
Саша вышел на улицу, удержавшись от того, чтобы не хлобыстнуть со всей силы дверью. А смысл? Что-то он этим докажет?
Сказать, что он расстроился – это ничего не сказать.
Да что же ему не везёт так сегодня?!
«Это потому, что я выгляжу как простак? Или неправильной национальности? Потому что я русский?!».
И то, и другое было обидно, но первое – ранило больнее. На чужбине у оскорблений особенный привкус. Спасало то, что с детства Александр никогда не внушал себе, что в далёких краях может быть лучше, чем в его родной деревне, в его Прокопе. Поэтому и разочаровываться не приходилось. Даже пронеслась мыслишка, что вот был бы здесь кто-то
Но Младший её прихлопнул, как постельного клопа. Кто защитит? Уполномоченный Виктор Иванов? Или бригадир Кирпич? То-то и оно.
Минут через десять дверь приоткрылась, на крыльцо вылетел Сашин рюкзак.
Чужак в чужой стране. Замёрзший, уставший. В кармане дырка – в прямом смысле. Желудок опять пустой, ноги гудят. Денег нет. Есть три единицы антиквариата. Не золото, конечно, а редкие книги, такие, что не каждый возьмёт. Нужно перекантоваться где-то до утра, а потом пытаться сбыть их. И попробовать продать что-то из вещичек. И табак. Хотя пистолет, ружьё и нож, а также инструменты он точно не станет продавать. Так же как свитеры и чай.
И в эту дыру – больше ни ногой, даже когда разживётся
Что ж, опять бомжевать. А в ордынской тюрьме сейчас тюрю дают. А на ярмарках – даже блинами кормят. И репой сладкой, печёной. Эх.
