Дальше снова пошёл европейский квартал, ещё беднее. Около мусорных баков копошились крысы, жрали гнилые фрукты. Несколько подростков, похожих на панков, катались на скейтах, высоко подлетая с пандуса, служившего трамплином. Один из них упал и ударился головой, Данилов подумал, что парень убился без шлема, но видимо гребень предохранил голову катальщика от сильной травмы. Тот отряхнулся, вытер кровь и закурил пахучую сигарету, достав зажигалку из карманчика кожаных штанов.
Младший заспешил пройти побыстрее, чтобы не переехали и вскоре снова вышел на большую штрассе.
Светило огнями казино – лампочки в латинской букве “C” в слове “Casino” не горели, в итоге давая непонятное слово. Мелькнула дикая мысль – не зайти ли сыграть в автоматы, хотя в Питере он смеялся над наивными игроманами, которые просаживали целые состояния и последнюю одежду.
Но нет. Получив от жизни большую порцию бед и неудач, Саша теперь старался понапрасну не рисковать. Если его судьба и особая, это не значит, что она будет помогать в мелочах. Да и ставить на кон или кидать в прорезь почти нечего.
Миновав казино, он увидел ещё несколько мрачных слабоосвещённых многоквартирных домов, а за ними невысокую стену из металлической решётки. Это она, граница цивилизованного города. А за ней уже Руины. Это и по здешней публике видно. Нет, не все тут бомжи, шлюхи и панки, но даже у тех, кто выглядит нормально, на лицах знакомая Младшему лёгкая печать деклассированности. Вроде бы так это зовётся. Маргинальности.
«На себя посмотри...»
А вот и последнее здание. Похоже на отель.
Идти пришлось далеко, но он нашел это заведение. Да, конечно, не апартаменты премиум-класса. Здание выглядело снаружи неухоженным, мрачноватым. Обычный многоэтажный дом, типовой, без изысков.
Вывеска: «Хостел «Марио».
И человечек из игры про водопроводчика. В детстве Саша играл в неё на приставке. Но ассоциации появились другие, странные.
У входа Младший столкнулся нос к носу со здоровенным чернокожим, самым большим, какого он видел, больше чем тусовщик с колонкой. Одетый в комбинезон, тот выносил гремящие железные бачки.
Похоже, грузчик или дворник. А может, заодно играл роль охранника и вышибалы – взгляд цепкий и совсем не расслабленный. Да и мышцы ого-го. Этот вышибет сразу и навсегда. Младший насмотрелся на такую публику. Если место не очень безопасное – хозяевам без подобного работника не обойтись.
Он поймал себя на том, что никогда не видел настолько чёрных людей. По сравнению с этим те, которых он встречал в порту и по дороге, не говоря уже о мулатах типа венесуэльца из Питера – казались просто «снежинками».
Перехватив Сашин взгляд, чёрный как ночь человек что-то буркнул на немецком, из фразы парень понял только одно слово «шварц».
Под испытующим взглядом чёрного «Шварца» Младший вошёл в заведение. И сразу оказался в баре, который занимал половину первого этажа. Публика была разная.
Ещё в переулках, недалеко от панков, он прошёл мимо двух держащихся за руки дам, сидящих на лавочке. Это бы ещё ладно… кхм, экзотично, но допустимо… Может, просто хорошие подруги.
Но когда в баре увидел двух мужиков с пивом, Александр поморщился. Нет, ничего такого, просто сидели рядышком. Но в том, как они смотрели друг на друга, в body language, считываемом подкоркой мозга, ему почудилось что-то
В Петербурге жили несколько человек, про которых говорили, что они не совсем традиционалисты. Но даже в Питере не афишировали такие наклонности. А в русских деревнях за такое изгоняли на мороз или просто топили как котят, в мешке: «Ибо нефиг».
А здесь, наверное, странным людям нет нужды скрываться. У Младшего возникло чувство нарушения естественного порядка вещей. Это примерно, как увидеть горящий снег или говорящий куст.
«Пробитые», – как сказали бы люди бригадира Кирпича, живущие по Понятиям. Монах же из Жигулевской Обители говаривал: «Бог создал козла и козу, а не двух козлов. Но люди посчитали себя умнее Его и возвели Содомскую и Гоморрскую башни, где предавались мерзостям. Что с ними стало, угадай? А всё потому, что нельзя предавать естество своё. Мужчине надлежит любить женщину, как реке – от истока течь в низовья».
Младший прошёл мимо, хмыкнув. Господь и угодники, не иначе, наблюдают с неба за каждой букашкой. Собаки вон как блудят, и любые твари, барашки, кролики. Понятно, что «надлежит». Не богами, а инстинктами. Надо как-то заново заселять Землю, ведь люди и сейчас мрут, как мухи. А вот такие кадры… отлынивают.
Впрочем, его это не касается. Тут чужой монастырь.
И ему вполне могло показаться… Поэтому – пофиг.
Чтобы пройти до лестницы, ведущей наверх, надо было пересечь зал, служивший пивной, ободранный и кое-как освещённый мигающими лампами.
