– Мы все равно решили угостить тебя особым фирменным блюдом, – ответил Василий. Ешь, ты такого ещё не пробовал. К тому же это здорово повышает иммунитет. Завтра будешь, как новенький.
Норвежцы забубнили одобрительно, и даже матрос-филиппинец залопотал по-своему.
– Окей, – Младший уже потянулся за своим ножом, которым удобно было открывать толстостенные банки.
– О нет! Подожди. Мы выйдем.
И так же гурьбой они вывалили в коридор. В проёме Финн хихикнул, но ему заткнула рот чья-то лапища.
Младший вооружился ножом, проткнул крышку резким нажатием и начал открывать. Он был зверски голоден, организм нуждался в материале для восстановления сил, и ему думалось, что он может съесть моржа.
Хороший знак. Значит, иммунитет работает.
С крышкой справился легко. Странное ощущение появилось, как только воткнул нож. Что за запах? Он начал наполнять каморку сразу после первого прокола.
Нос уже не был заложен, но обоняние сильно ухудшилось.
Пахнет… Сладковато-неприятно. Будто кто-то умер. Как бывает, когда идешь по тропинке, а в кустах валяется дохлая собака.
И тут Младший опять услышал за дверью пару сдавленных смешков.
Хлопнул себя по лбу. Но продолжил.
Положил на тарелку обыденно выглядящие кусочки рыбы. Селёдка и селёдка. Порезал черный хлеб. Достал луковицу и нарезал кольцами.
«Сюрстрёмминг… – догадался он, вспомнив. – Вот сукины дети».
Когда наклонился к банке, запах стал так силен, что пробился даже сквозь ослабленные нейроны обонятельной системы.
Запах уж точно стрёмный. Густой запах рыбной смерти. Зато в этой зловонной жиже мрут все бактерии.
Видимо, если бы не проблемы с носом, он одурел бы от вони. Говорят, эта штука пахнет, как выгребная яма на рыбном рынке.
Ну! Наколол на вилку, сунул в рот и зажевал. А вслух громко сказал по-английски:
– Very tasty fish. Thank you! Спасибо, вы настоящие друзья.
За дверью хохотнули.
– С крещением, – узнал он голос Юхо.
– Приятного аппетита, Саня! – это уже пробасил Скаро. – Ешь до дна, ха-ха.
Они, поди, думали, что его вырвет, но он уже съел несколько кусочков, и был жив.
А ничего… горьковатый, солоноватый вкус. Хорошо, что есть ржаной хлеб. И картошка, которую ему принесли с камбуза. Можно съесть всю банку, чтобы перестала вонять. А то не дай бог вернется обоняние.
Благо, она не большая. И ему встречались довоенные консервы и похуже. Вот только эта «свежая». Если это слово применимо к сему деликатесу.
Весёлая компания, наконец, убралась.
«Ну а если умру, значит, судьба такая. Пройти столько раз через ад и сдохнуть от тухлой… или квашеной селёдки?..».
Карантинная каюта находилась в стороне от остальных кубриков. Тут, случалось, «склеивали ласты». Но теперь стало казаться, что один из умерших поселился прямо здесь.
Вентиляция была естественная, а не принудительная. И работала она хреново. Свежим тут воздух не будет, даже если открыть дверцу, потому что недалеко разделочные цеха.
Но все равно дверь он открыл, как только эти черти ушли. А то глаза резать начинает.
Жаль, открыть иллюминатор нельзя… его здесь нет.
Жестяная банка медленно пустела, сильный и едкий запах гниющей рыбы внезапно стал ощущаться сильнее.
Похоже, носоглотку отпустило, отек спал. И скоро обонятельные нервы заработают в полную силу. Надо к тому времени сожрать всё.
Конечно, можно было и схитрить, спрятать банку в плотный мешок, в три слоя, а потом незаметно выкинуть.
Но он предпочел добить её. Аппетит требовал. И вера в полезные свойства. Ел с хлебом, соль была не нужна.
Наконец, банка показала своё дно. «Подливку» вымакивать не стал. Просто пошел в конец коридора.
До гальюна и рукомойника. Подливку вылил в дыру, банку выбросил в ящик для мусора.
Сначала казалось, что его всё-таки вырвет. Рвотные позывы были, хоть и слабые, но вскоре прошли. Тщательно на несколько раз помыл руки с мылом. И зубы почистил.
Никогда не любил квашеное. Даже капусту.
Но это –еще одна маленькая победа.
Полчаса прошло – не стошнило, значит, желудок всё переваривал.
И даже понос не напал. Вот что значит, хорошая наследственность. Может, среди далеких предков были представители народов, которым такая диета привычна.
Уже потом ему сказали, что никто не думал, что он слопает всю банку за раз и не помрет от этого.
Однажды рано утром Младший мыл палубу, выполняя наряд. Ещё не совсем рассвело. И вдруг «Харальда» осветил мощный прожектор. Раздался протяжный гудок чужого судна.
Похоже, все, кроме Саши, были в курсе.
– Патрульный катер, – объяснил встрепенувшемуся Данилову долговязый матрос-норвежец. – Большой.
– Принесли черти, – послышался голос Бориса Николаевича. – «Копейщики».
Заметив вопрос во взгляде новичка, боцман снизошел до объяснения.
– Их называют «Копье Рагнарёка», Саня.
– Это банда?
– Любая власть – банда, только крупная. А эти – власть. Легион берёт поборы. Но обеспечивает защиту от бандитов помельче, вроде «викингов» и «полярников». У здешних капитанов с ним договор. Мы платим
