Из того ноутбука удалось вытащить винчестер. Всё остальное было непоправимо испорчено. Да и этот находился на последнем издыхании. Но позволил извлечь из себя несколько файлов.
Не хотелось обращаться к штурману Свенсону… но он нашел еще один компьютер на корабле, у Бориса Николаевича. Туда и поставил «винт».
Младший хотел найти музыкальные подборки для своего плеера, но музыки не оказалось, а была какая-то «биржевая аналитика», пароли от счетов и «криптокошельков» (что это за?), семейные фотографии и контакты довоенных «эскортниц» (кого и куда они эскортировали?). Он понял одно. «Винт» принадлежал кому-то небедному, привыкшему к красивой жизни. И этот человек уехал из России накануне Войны.
Еще там были текстовые файлы, но лишь некоторые читались. И представляли собой какие-то наброски для мемуаров, которые, чем позднее дата, тем сильнее походили на алкогольный делирий. Но один из них еще можно было понять:
Полно мутных слов, но посыл ясен. Многие тогда понимали, что к чему. На самом деле, читая газеты предвоенных лет, просматривая чудом сохранившиеся записи телепередач и каких-то роликов, Младший понимал: не требовалось быть пророком, чтобы сообразить, к чему дело идёт. А люди умудрялись жить, не смотреть в эту бездну, создавать семьи, рожать детей, строить долгосрочные планы, покупать, развлекаться, отдыхать.
Красивая, недоступная жизнь… комфорту которой он когда-то завидовал. Думал, что предки не ценили, а он бы оценил. Но если бы он стал «попаданцем» (смешное слово!) туда… то последние годы прожил бы в настоящем аду, с чувством беспомощности от понимания неизбежного.
Нет уж. Его место здесь. Где самое страшное уже произошло. Хочется в это верить.
Больше об уцелевшем с кипрского суперлайнера не было известно ничего. Младший посвятил этому лишь пару строк в своем дневнике. Размышляя, не повторится ли история, и не будет ли кто-то читать уже его записи, когда он так же сгинет без следов.
В детстве Александр часто читал с экрана монитора. На диске у деда было записано много фантастики, и русской, но больше переводной. Старый Данилов говорил, что это классика, и в ней смысла больше, чем в половине литературы про светских бездельников в сюртуках и кринолинах.
Всё это стало недоступно, когда у них в Прокопе сгорел последний монитор. Хорошо, что многие книги успели распечатать. Хотя была еще небольшая «читалка», но это совсем не то.
Где теперь это все?.. Снявши волосы, по голове не плачут… Поэтому и резанула его песня про Молдавию.
Что ему Россия? Единой он её никогда не видел и застал уже в опустошенном состоянии. Но у него был дом, семья, а теперь не было ничего и никого.
Один раз целый помощник капитана подробно расспрашивал его, что стало с Петербургом. Младший рассказал без утайки всё, что знал. Командирам и без него было известно и про оборвышей, и про «полярников», которых в Питере звали «чукчами». С первыми они собирались установить взаимовыгодные связи, когда шум утихнет, ведь бизнес есть бизнес, вторых же побаивались, хотя считали скорее легендой. Даже после встречи с Шаманом.
Вскоре они снова вышли в широкую часть Балтийского моря. Младший видел по картам, что не так далеко к северо-западу находится Стокгольм, о котором он знал по сказкам про Карлсона. Хороший герой. Для книжной истории. В реальной жизни такие весельчаки напрягают и иногда создают проблемы.
Они шли дальше на юг, к берегам пока не приближались, хотя это место считалось безопасным. Попадались им и другие торговые суда, и рыболовные, хоть и не такие большие, сейнеры. А в один из дней встретился патрульный катер под флагом Легиона. Другой дивизии, с топором на знамени.
Катер пришвартовался к траулеру, к ним на борт поднялись двое с автоматами.
Говорили, что капитан передал «легионерам» информацию о рейдерах и брезентовый мешок с их головами. Премию Ярл, конечно, оставил себе. Экипаж получил лишь малые проценты.
Когда они были на траверзе маленького островка Готска-Сандён, Младший увидел одинокую фигуру – женщину, похоже, старуху, стоящую на скалистом берегу. Она была похожа на статую. Стояла и просто смотрела в море.
Можно было сочинить трагическую историю, только стоит ли? Правды всё равно не угадаешь, да и нет в этом нужды. Художественная правда выше реальной. Это Младший уже для себя усвоил. Можно приврать в деталях, составляя летопись, главное, верно передать дух и идею.
