Саше нравилось обозревать берег, даже если это была едва различимая полоска на горизонте. Не раз ему за это прилетало – заняться больше нечем? И всё равно, в редкие минуты отдыха он старался хотя бы ненадолго подняться из кубрика, подойти вплотную к леерному ограждению, и, придерживаясь за него на всякий случай, смотреть во все глаза вдаль. Из кубрика ничего разглядеть нельзя, иллюминаторы всегда были мутные от брызг и находились слишком низко над водой, за исключением нескольких «начальственных» кают в надстройке. «Как перестать называть эти штуки
А с палубы можно увидеть больше. В глубине души он втайне надеялся встретить что-то необычное.
Среди рыбаков и грузовозов ходило много легенд о «летучих голландцах». Так назывались суда без экипажа или с мертвой командой. Обычно это были небольшие яхты. Гораздо реже попадалось и крупное судно. Натолкнуться на такое считалось очень плохим предзнаменованием. Хуже не придумаешь. Особенно если судно быстро движется по воле волн.
Младший думал над научными объяснениями этого явления. Должно быть, переменчивые течения… а может, небольшое землетрясение (моретрясение?) снимало корабль с мели. А может, оно стояло вмёрзшим в лед, а потом тот таял и выпускал пленника.
Скаро рассказывал, как однажды (он тогда работал на другую фирму) мимо их катера проплыл целый военный корабль-призрак. Не очень большой – не авианосец и не ракетный крейсер. Но с антеннами, тарелками локаторов, орудиями. Без видимых повреждений.
Откуда он взялся? Младший высказал своё «научное» предположение, что после окончания Зимы в Арктике у полюса стало чуть теплее, и он оттаял, и был подхвачен Гольфстримом или чем-то ещё.
Но молдаванин только махнул рукой.
– Духи, – замогильным голосом произнес он. – Духи… Ты совсем не знаешь жизни, парень. Наш мир… это типа плёнка над болотом. А под ней… у-у-у. У тебя самого смерть ни разу над ухом не свистела?
– Я вообще удивляюсь, что до сих пор живой.
– То-то же… Боги и духи. Он чуть ли не борт в борт с нами проплыл… У нас радар стоял, по винтику пересобранный, швейцарский. Не было на радаре никакого корабля. Я видел, как мой товарищ подошел к борту так близко, будто хотел перепрыгнуть… и я свалил его на палубу, так что он ухо отбил. И он потом на меня совсем не обижался. Слава богу.
Наверное, Скаро имел в виду христианского бога, но Младший подумал про богов подводного и подземного царства. У норгов в речи постоянно был Gott и Heer, а русскоязычные моряки чаще, чем Бога, вспоминали такую-то матерь (Мать Сыру Землю?).
Скаро ещё раз повторил, что встретить такого неупокоенного скитальца – дурной знак, хотя Младший склонялся к мысли, что тут не без влияния каких-нибудь раздвигающих сознание веществ.
Пару дней они шли в густом тумане. Не то, что далёкого берега не было видно, а и дальше собственного носа угадывались только смутные силуэты. Так и брели они в этом «молоке», усилив бдительность, почти на ощупь, обмениваясь гудками и лучами прожекторов с редкими встречными кораблями, прощупывая эхолотом фарватер.
Но, ни в этот день, ни на второй, ни на третий ничего экстраординарного не произошло. Младший давно понял, что когда предчувствуешь недоброе… оно никогда не случается… Или это только у него так? Всё самое страшное в жизни начиналось неожиданно, на фоне если не полного благополучия, то хотя бы стабильности.
Боязнь ледяных заторов и айсбергов (которых боцман почему-то иногда называл Кацманы, Зальцманы, а то и вовсе Рабиновичи) не была особенностью их экипажа. Льда боялись едва ли не сильнее других вещей – все, кто плавал… точнее, ходил… по этим морям. Говорили, что их ещё больше в Северном и Норвежском морях. Но там, как ни странно, этого добра больше бывало летом: тогда куски чаще откалывались от ледников. А зимой даже уже отколовшиеся глыбы примерзали намертво.
А вот на Балтике наоборот. Больше льдин встречалось в холодное время года, особенно в Ботническом заливе. Может, до Войны было не так, но никто из их экипажа этого не застал.
Младший опять вспомнил мрачные пророчества деда о ледниковой эре.
Но ещё он не забыл слова Денисова: что уже в исторические времена колебания среднегодовой температуры бывали очень сильными. Тёплые периоды могли подстегнуть развитие, а холодные – вызвать кризисы или обрушить целые цивилизации.
Один раз они всё-таки увидели айсберг. Именно ледяную гору. Потому что пласты плавучего льда попадались им не раз. И пусть гора была не такой огромной, как показывали в фильмах, она вызвала тревогу не только у такого юнца, как Саша.
