– Зря, – покачал головой, не выпуская трубки из зубов, боцман. – Зря. Где еще такую работу найдешь?
– Просто хочу попробовать себя в другом. А тут большой город. Не пропаду.
– Да что ты умеешь? – не унимался Николаич. – Быть моряком – это всегда иметь кусок хлеба! Ну… или рыбы. И не обязательно сюрстреминга. Давай, продлевай контракт. Наше судно уже старое. Чинить его всё труднее. Но капитан уже накопил «тарелок», чтоб купить потом на верфи в Ландскруне посудину поменьше – хороший сейнер после капремонта. А может, два или три. Целый флот! Повысишь свою квалификацию. Когда-нибудь дорастешь если не до меня, то до старшего матроса.
На какую-то секунду в Младшем закопошилось что-то, похожее на червяка сомнения.
– Ты парень толковый… будь в команде, и мы тебя не бросим. Даже если вдруг покалечишься или заболеешь, будем лечить. А если после десяти лет спишешься на берег и будешь жить в любом порту, где есть наши фактории, то сможешь чинить баркасы, такелаж или рыбу перерабатывать… будем платить стабильную копеечку. Ну, а если до старости доживешь, то даже типа пенсия будет. Слово Ярла железное. Где ты ещё найдешь такие условия? Оставайся.
Но Саша не дал себя уговорить. Даже на один рейс. Он знал, что из него не получился хороший моряк. Приемлемый, но таких, как он, в любом порту можно нанять пучок за пятачок. . Но главное даже не в этом. У него – цель.
– Извините, но у меня другие планы. Я, наверное, и в Гамбурге не задержусь. Пойду дальше.
– Бродячая душа, значит. Жаль. Человек должен иметь Родину. Пусть иногда и Родина имеет человека. Ну, тогда рассчитаемся. Кстати, увидишь этого румынского говнюка – вломи ему от меня. Я его не сдал, хотя были подозрения. Но и не простил. Как его настоящая фамилия… забыл. Что-то связано с бесами. Ну и падлой он оказался. Кладоискатель, нах.
Саше заплатили даже меньше, чем он ожидал, с учётом того, что на всю команду раскидали похищенную Скаро сумму. Зато дали «гернсийский» свитер, их вязали где-то на островах рядом с Англией. Очень ноский и тёплый. Хотя и не новый. Вряд ли с покойника снято или с больного. А если и снято, то выстирано и прожарено.
И еще разных вещей. Табаку (хоть он и не курил), пару бутылок водки (пригодится на обмен), кофе и чая. Какая-то часть этого была подарена, а в основном – дана в счёт оплаты его каторжного труда. Но, учитывая, что ему спасли жизнь, приютили, дали работу, не хотелось привередничать.
Остался бы дольше – заработал бы больше.
Боцман вручил Саше ещё один свитер, с оленями.
– От меня лично, на память. Хороший ты парень («Редкий, ага», – чуть не вырвалось у того, еле сдержался). Это внучатая племянница мне связала, а я постирал неправильно, в горячей воде, он и того… маленький мне стал. А тебе в самый раз. Как наденешь, так и вспомнишь и «Харальда», и жизнь нашу корабельную, и меня, может быть.
Разобрался с вещами, которые хранил в рундуке. Что-то выкинул, что-то подарил, что-то поменял. За свою (ну ладно – не свою, а честно добытую) лодку взял деньгами, оставив её боцману. Куртец болотных дикарей поменял у штурмана на куртку моряка. Ведь свою придется сдать при расчете. Так он получил другую, без нашивки с названием судна. Швед собирал всякие раритеты и обрадовался питерской шмотке, сшитой из полос грубой ткани и кожи. А Младший получил куда более удобную непромокаемую куртку с капюшоном, к которой уже привык.
Выпили на прощание с товарищами в кают-компании, а потом в кубрике, и Младший, закинув рюкзак за плечи, сбежал по трапу на берег. Ему подумалось: в который это уже раз? Снова меняются декорации и персонажи. Неизменным остаётся только путь.
Уходя, он вспоминал слова боцмана про то, что у каждого должна быть своя стая.
Может, и прав Николаевич. Но пока Александр не чувствовал, что его место – здесь, и с этой «стаей». И у него было ещё одно важное дело, для которого он должен идти вперед.
Конец сентября 2019 г.
окраина города Берген
Нижняя Саксония, Германия
Солнце в этот день так и не показалось.
По металлическим крышам модульных строений, где размещались беженцы, стучал дождь. Был он совсем не ласковый, струи хлестали, как из брандспойта. От сильного ветра непрочные строения колыхались, заставив Элиота Мастерсона порадоваться, что сам он с командой находится в капитальном кирпичном здании. Но в то же время почувствовать и нечто вроде стыда.
Толстый стеклопакет приглушал барабанную дробь падающих капель. Скрадывал он и шаги патруля, обходящего периметр базы. Мастерсон видел лишь отблески их фонарей на стене. Это вселяло немного спокойствия. База охранялась, как и размещённая на её территории организованная часть лагеря беженцев.
А за стеной – только неровный свет костров и огоньки светильников в полумраке.
