Несколько раз на колонну нападали с оружием. Но им удалось прорваться и отогнать налётчиков. Или убить их.
Перед ними подняли шлагбаум на последнем пропускном пункте, где оставалось подобие власти. Пришлось откупиться продуктами, хотя можно было просто перебить полицейских, уже голодных, без связи и растерянных.
И вот последний перевал, впереди высокогорный край.
– Вы прекрасные люди и уникальные специалисты. Я горжусь, что работал с вами и пытался строить будущее, которое этому миру оказалось не нужно, – произнес Элиот, наверное, в десятый раз. – А теперь пойдемте. К новому сезону нашего сериала.
С помощью саркастического тона и таких шуточек он пытался снизить пафос.
В деревушке горели только редкие огни. Их никто не встречал.
Скрываться уже было не нужно. Наоборот, надо было заявить о своем присутствии.
Лучше объясниться с вооруженными жителями сразу, а не красться как воры.
Поэтому Бреммер выстрелил из ракетницы в воздух несколько раз.
Вся группа контакта надела респираторы. Хоть Лейбер и говорил, что в его приезд здесь не было заражённых и уже было прекращено всякое общение с жителями равнины. Но с тех пор ситуация могла ухудшиться.
Страх перед «простудой» и радиацией заставлял маленькие общины стать махровыми изоляционистами.
И вот они услышали звук моторов снегоходов. Увидели прожекторы и фонари.
К ним прибыла делегация. И Элиот с облегчением увидел в ней членов своего филиала, направленных сюда ещё в начале лета.
От сердца отлегло.
И опять пришлось произносить речь.
– Вы все талантливы. Но мы ничуть не лучше тех, кто сейчас погибает от радиации, холода, голода, болезней, насилия – на всех континентах. Другие могли бы быть на нашем месте. Просто у нас есть общее дело и чуть больше ресурсов и знаний. У остатков военного и гражданского командования Европы нет планов, что делать дальше. Как один прекрасный лайнер, континент идет на дно под звуки оркестра и при полной иллюминации. Но мы попробуем спасти хоть что-то.
Он оглядел своих сотрудников.
«Как же они будут жить? – подумал Изобретатель. – Без смузи, без Wi-Fi, без свежеотжатых соков, без электромобилей, без занятий йогой, без велосипедных дорожек».
Познать ужас африканской нищеты, африканской дикости… в холодном, возможно ледниковом климате.
Он вспомнил фотографию, как несколько чернокожих детей, не старше пяти лет, с проступающими сквозь кожу костями, пьют, словно маленькие поросята, из корыта с мутной водой. А за ними наблюдают стервятники с голыми шеями. Наблюдают будто даже
Это изнанка его мира. Плата за то, что кто-то богат и успешен. Что кто-то строил блестящие – в прямом и переносном смысле – ракеты и самолеты.
Но была и изнанка изнанки. О которой левацкие крикуны обычно не говорят. О том, что раньше мир так жил ВЕСЬ.
Он вспомнил, что рассказывал отец о первых днях после крушения апартеида.
«Убей бура! Убей фермера! Ожерелье ему! Ожерелье всем белым! Пусть станут черными!» – кричала толпа. Ожерельем называлась горящая покрышка, орудие мучительной казни. Во время расовых беспорядков и терактов их многие «примерили», и белые, и чёрные «предавшие свою расу».
Тогда, в 1994-м, города ЮАР, где жили только европеоиды, затопили бывшие жители черных бантустанов. И это было похоже на взятие Рима варварами. Коз и овец новые, незаконные обитатели небоскрёбов, занявшие их по праву победителей, держали прямо на лестничных площадках. А шахты лифта использовали вместо туалетов.
И дело не в том, что африканцы плохие. А в том, что человек по природе не склонен к цивилизации, и только благодаря случайности, причудам климата, географии и культуры, возникла античность, как аномалия.
Да, в ней было много мерзкого. Греко-римский мир поставил рабство на промышленную основу. Но, если подумать, заслуга античности даже не в том, что она привнесла – научный метод, эстетику, философию – а в том, что она начала размывать родоплеменную структуру общества, которая гирями висела на ногах у индивида. И это дало начало уже настоящей цивилизации.
Да, потом, после крушения Рима, под натиском разных факторов, силы дикости взяли реванш, продолжавшийся сотни лет. Но все-таки искра была сохранена, и семена проросли. Возрождение пришло.
И, несмотря на все эксцессы и откаты, начался экспоненциальный рост. Который заставил людей Европы покорить остальной мир, возгордиться, и в конце двадцатого века забыть, что такое норма. А норма… это голые голодные дети, пьющие из лужи под присмотром стервятников. И девятилетние девочки, выданные замуж насильно, и дети-солдаты, добывающие первый трофей, и головы на кольях, и побивание камнями, и пытки, длящиеся часами. Это – вечная норма, добрая традиция, которую западная цивилизация – ценой многих преступлений и ошибок – слегка отодвинула, расшатала, вытащила из неё некоторых, хоть и не всех.
