«Можно ли все беды объяснить несправедливым распределением благ? – рассуждал Элиот. – Кому стало бы лучше, если бы у богатых всё отняли, но половина богатства бы сгнила, сгорела и была бы разворована? Не дошла бы до бедных. Никому. Просто все жили бы как нищие, а многое бы исчезло. Разумнее было постепенно поднимать общий уровень благосостояния, используя достижения технологий стран-локомотивов. Ведь это происходило. Пусть и медленно, достаток просачивался в бедные слои и государства».
Но всё рухнуло. Теперь и человеку Запада предстоит путь на Голгофу. И говорить тут о вине или, наоборот – невиновности, о справедливости или несправедливости – это самое глупое, на что можно сейчас тратить время. Надо позаботиться о выживании. И во вторую очередь – о сохранении искры цивилизации.
Ведь это хрупкая вещь. Как высокотехнологичный завод, где делали его электромобили. Даже в Калифорнии, где здания не нужно было обогревать (только кондиционировать), фабрика потребляла уйму электроэнергии, а её структура была настолько же сложна, насколько уязвима для обычной авиабомбы. Даже без мировых войн цивилизация постоянно находилась под угрозой из-за множества хаотических факторов. И от большой войны человечество удерживало именно понимание этой взаимозависимости. Но, наверное, крах был вопросом времени.
А теперь им предстоит провести жизнь в этой долине. Сберегая искру знаний, помогая тем, кто выжил. Смягчая последствия Великой беды. Если это хоть как-то возможно. Времени у них впереди… вся вечность.
Примечания:
[1]Kyrie eleison, Кирие элеисон/элейсон (от греч. Господи, помилуй) — молитвенное призывание, часто используемое в молитвословии и богослужении (как песнопение) в христианских церквях. В католических литургиях присутствует в виде восклицания на греческом языке.
[2] ЯМАС (ивр. ימ
[3] In one piece (англ., идиом.) – живым и здоровым, в буквальном переводе: «одним куском».
Северная Германия
конец ноября 2075
Не самое легкое было путешествие, но оно подходило к концу.
Уже несколько дней они плыли (Саша так и не привык, что надо говорить «шли») вдоль береговой линии страны, которая раньше называлась Германией. По берегам оказалось довольно много поселений, но городами мало какие можно назвать. Дальше от берега полно и пустошей, и руин, как в бывшей России. Боцман сердился: Россия не может быть бывшей. Не смей так говорить, парень! По словам штурмана, в руинах карлики из легенд о Нибелунгах стерегут свои сокровища. Такие шутки казались Младшему неудачными.
Несколько десятков километров они плыли по реке, пока та внезапно не развернулась ещё шире. На этих рукавах и стоял город.
Первое, что Младший увидел – были огромные портовые краны, которые казались стадом диплодоков с вытянутыми шеями. У некоторых шеи были свёрнуты или отломаны.
Как и во многих портовых городах, в Гамбурге имелся Старый Порт – целая пристань мёртвых кораблей, «летучих голландцев», их постепенно разбирали, снимая всё полезное.
Но и действующий порт был большим. Город выходил к реке лицом так, будто хотел в неё окунуться. Обычно жилые дома начинаются в десятках, а то и сотнях метров от берега, но здесь ближайший дом, встречавший их, был сам похож на огромный кирпичный корабль. Прямо под окнами были пришвартованы катера и лодки. Так раньше во дворах парковали машины.
Следующее, что бросилось в глаза – множество башенок и шпилей. Фасад города напоминал по стилю Лондон, каким его представлял Саша. «Готика» – откуда-то всплыло слово. Впрочем, архитектура – не его конёк. Может, и не она.
Погода не баловала: шел дождь, иногда переходящий в мокрый снег.
Небо затянуто тучами, но гавань подсвечена, несмотря на утро, яркими огнями, которые помогали кораблям не сбиться с курса. Прожектора здесь заменяли маяк.
Кораблей было немало, но по сравнению с «Королем» почти все смотрелись как кильки рядом с большой тихоокеанской сельдью (которую они, по понятным причинам, не добывали).
Наконец, моряки сошли на берег. Данилов спустился по трапу вместе с Борисом Николаевичем и бомцанской командой.
Ура, вот и твердая земля!
Первым делом он огляделся. И сразу отметил: недалеко стоял пришвартованный «драккар» – патрульное судно Легиона. В ряду пузатых «торговцев» и «рыбаков» он был хорошо узнаваем по своим хищным контурам, даже если бы над ним не реял знакомый флаг с грозовой руной. Но Младший убедился, что молота рядом с руной нет. Значит, это не охотники за головами. Копья тоже не было. Рядом с руной-молнией была буква «Л», точь-в-точь как русская.
«Это греческая буква. Как у спартанцев Лаконии», – вспомнил Младший какой-то фильм. Но означает она, вероятно, Легион. Хоть это и неграмотно.
