И тайком подмигнул Андру. Калвиц держался непринужденно и весело. Хлебал, не отрываясь, пока тарелка не опустела. По второй здесь никому не наливали. Хозяйка осведомилась, понравился ли суп.
— Просто объедение! — похвалил Калвиц. — Как это вы такой сварили?
Мамаша Фрелих засияла, как солнышко. На ней — черная блестящая кофта в желтых цветах, рукава широкие, кисть правой руки обвивал массивный золотой обруч, при разговоре ее двойной подбородок волнообразно колыхался. В молодости мадам, вероятно, была красивее и осанистее, чем дочь. Она явно наслаждалась сознанием того, что владеет еще этим старым, хотя и немного потускневшим браслетом. Хозяйка здесь она, это все должны принять к сведению.
Суп — да, это ее специальность. И еще кофе. Половина Агенскална приходит к ней за рецептами. Покойный Фрелих болел желудком, но благодаря хорошей кухне прожил до пятидесяти лет. Кофе она брала у Менцендорфа, только у Менцендорфа. У Керковиуса — уже не то. «Яву» и «Кубу» она не признает — слишком пряные и без настоящего запаха. Только «Меланж»! Это ее марка уже сорок лет.
Андр ел и слушал. Нельзя сказать, чтобы она нарочно коверкала слова на немецкий лад, но все-таки в ее речи было больше, чем картофелин в этом супе, различных «цангов», «ривбротов», «клопфернов» и прочих непонятных вещей. Внимательно вслушиваться не было времени — занимала еда.
Шморбратеп оказался тушеной говядиной, только и всего. Соус был подан в странной посудинке, которая называлась соусником. Наливая из него, Андр уронил большую каплю на крахмальную скатерть… Это было как удар кулаком по лбу. У Андра зазвенело в ушах, он покраснел до корней волос, испуганные глаза метались кругом. К счастью, никто не заметил. Только Анна едва заметно махнула рукой: пустяк, мол, не стоит волноваться. «Конечно, для нее это пустяк. Но что скажет мамаша Фрелих, если она за каждой мухой бегает с хлопушкой и даже до булавки не позволяет дотронуться?..» Андр закрыл страшное пятно тарелкой. Но разве это спасет? Все равно потом обнаружится. Тяжелые переживания испортили аппетит, невкусным был химмельшпайзе, оказавшийся густым киселем, который ели с молоком.
Мария все время возилась с Аннулей. У обеих на душе еще оставался осадок от ссоры, возникшей по дороге из церкви. Девочка надулась и упрямилась, не позволяя повязать салфетку узлом на шее, она хотела просто засунуть углы за воротничок блузки. Оказалось, это очень важно во многих отношениях. Прежде всего — за воротник засовывают только взрослые, детям всегда завязывают. Кроме того, здесь затрагивался серьезный вопрос воспитания: мать никогда не должна потакать прихотям ребенка, иначе после не совладаешь… Так они пререкались из-за салфетки, пока другие уже кончили первое. А теперь Аннуля ни за что не хотела доедать суп, а требовала химмельшпайзе. По мнению матери, это было неслыханным сумасбродством. Пришлось призвать на помощь бабушку. Когда упрямица в конце концов все же стала есть, мать опустила руки на колени и окинула всех взором измученного человека.
— Необыкновенно упрямый ребенок! — жаловалась она. — В могилу загонит. В церковь приходится тащить, стыдно прохожих! А там свое!.. Сегодня читал проповедь отец Фрей из Старой Риги. Эта бесстыдница тычет пальцем прямо в него и кричит во весь голос: «Мамочка, о чем говорит этот бородатый старик?» Бородатый старик!.. Я похолодела и онемела, еще сейчас пальцы холодные.
Аннуля вскинула сердитые глазки, но так как к ней пододвинули тарелку с химмельшпайзе, отложила ответ до другого раза.
— Откуда у нее это? — спрашивала Мария в глубоком недоумении. — В нашей семье таких упрямцев нет — ни обо мне, ни о маме ничего нельзя сказать, об отце покойном и подавно. — Тут она взглянула на Андрея, точно двумя вертелами проткнула. — Если дружишь с разным сбродом, не удивительно, что ребенок растет дикарем.
Андрей спокойно ел, будто все это его не касалось. Лучше всех чувствовал себя Калвиц, завоевавший благосклонность мамаши Фрелих тем, что уплетал за обе щеки и не скупился на похвалы хозяйке. Очень понравилось ей также то, что гости по дороге зашли к парикмахеру, прежде чем быть принятыми в воспитанном обществе. Волосы Андра все же успели заметно растрепаться.
— К господину Ренцу, к господину Ренцу обязательно надо было зайти, — одобряла мамаша. — Помощник господина Ренца, господин Ваххольдер — превосходный мастер, с помадой и гребенкой он всякую голову сделает гладкой. С пробором или без пробора, в локоны волосы уложить — всячески умеет. Господин Ваххольдер большой специалист. Он только ждет, когда освободится помещение, чтобы открыть свое предприятие по другую сторону, на улице Марты.
— На улице Каролины, — поправила Мария.
— Ах, да — Каролины. У господина Ваххольдера — деньги в банке, оборудованием может обзавестись, не залезая в кредит. Он ведь считался почти кавалером нашей Марии, когда ему было тридцать шесть лет!
— Тридцать пять! — опять внесла поправку Мария, несколько рассерженная неточностью, но так бесстрастно, словно никогда никакого отношения не имела к этому господину Ваххольдеру.
