Лучше нарядить его было трудно. Волосы подстрижены еще с утра, купленная на пасху фуражка почти новая; правда, из пиджака несколько вырос, рукава стали короткие, но это не беда — обшлага рубашки совсем чистые. Постолы были подвязаны новой бечевкой, онучи, выполосканные вчера с вечера, были хорошо размяты. Белые полосатые домотканые брюки могли бы быть немного длиннее, но разве на его журавлиные ноги можно сшить до самой земли — и так ужас сколько пошло материи!
Две сломанные шпульки, связанные бечевкой, и искрошившиеся деревянные кусочки Андр спрятал в карман. Хозяйка вышла на кухню с двумя челноками в руке.
— Попроси Иоргиса, чтобы был так любезен и починил, он сам увидит, что нужно сделать. Челноки захвати тоже, — и Лизбете сунула их ему в карман. — Правда, сегодня воскресенье, но он ведь не празднует и не рассердится. На крыльце клети я приготовила кулек, отнеси ему, нельзя требовать, чтобы человек даром работал, клей тоже стоит денег.
— От меня скажи ему большое, большое спасибо. Передай привет Альме. Только не забудь — «пожалуйста»! Не забудешь?
Осиене имела основание так наказывать и переспрашивать: «пожалуйста» и «спасибо» — это были такие слова, которые ливанская молодежь выговаривала только в случаях крайней необходимости. Андр пробормотал в ответ что-то невнятное и пустился в путь, потому что вечер уже не за горами, а до Вайнелей даже по прямой две с половиной версты.
Выйдя во двор, он увидел вдали, между ивами и старым кустом черемухи, Преймана, ковылявшего по оголенной пашне за рекой. Недалеко же ушел пьяный шорник! Очевидно, он хотел пробраться вдоль ячменного поля и капустного огорода, чтобы домашние не видали; спотыкался и поднимался, поднимался и снова падал, идя по неровной, поросшей хмелем меже. Вот и сейчас — с громкой бранью поднялся на ноги, кое-как напялил шапку, но, по-видимому, чего-то еще недоставало, — опираясь на здоровую ногу, шарил палкой по траве.
— Уронил очки! — вскрикнула хозяйка Бривиней и позвала Лиену. — Сбегай, детка, перейди речку и поищи. Без очков он, бедняга, совсем не видит. И что опять скажет Дарта?
— Ну чего ты смеешься? — напала Осиене на Андра. — Как тебе не стыдно… над старым человеком!
— Зачем же пьет, если не умеет, — отозвался Андр и бодро зашагал, взяв с крыльца клети кулек, в котором нетрудно было нащупать крупу, кусок мяса и полкруга сыра. Застелив по-праздничному кровать для воскресного вечера, из клети вышла Анна Смалкайс и рассмеялась:
— Как жених вырядился! Не забудь цветок приколоть к фуражке!
Это не был простой, искренний смех, в голосе и в глазах чувствовалось что-то затаенное, язвительное, отчего Андр покраснел и рассердился.
— Приколи сама!
Конечно, это прозвучало глупо и по-ребячески. Анна даже согнулась от смеха. Андр отошел уже шагов десять, но то и дело оглядывался, голова его вертелась, как шпулька, хотелось ответить ей более резко и метко. Спросил лукаво и вкрадчиво:
— А Мартынь из Личей был сегодня в церкви?
Ага! Попал как нельзя лучше! Анна замолкла, дверь в клеть захлопнулась с грохотом. Теперь пришел его черед посмеяться, но он прикусил нижнюю губу и откинул голову, засмотревшись на крышу риги. «Не я первый начал, — сказал про себя, — не задевай другого!»
На лугу у ручья трава по колено — всего только один хороший дождь, а она уже так поднялась! Верхушки молодого овса закурчавились, внизу льняное поле расстилалось зеленым ковром. Да, на полях Бривиней будет в этом году хороший урожай. Новая телега на железном ходу весело прогремит, когда они поедут на пожинки в церковь. Все трое — Лаура посредине, в черном шелковом платочке с желтыми полосками, завиток черных волос спущен на лоб… Странные иногда бывают мысли: когда он глядел на льняное поле, ему казалось, что тайком он проводит легонько ладонью по этому шелковому платку, и на душе становилось тепло и радостно… Смеяться хотелось, а он только опустил глаза и покусал нижнюю губу.
Удобнее всего было бы идти по вырытой Браманом канаве на паровом поле, но там рядами сидели большие коричневые лягушки с выкатившимися глупыми глазами и шевелящимися подгрудками. Но не плохо было идти и по гладкому, объеденному коровами краю канавы шириной в один фут, ни одного комочка земли не оставил на нем Браман. Маленький Андр сжег кучи вырубленного ивняка, остались только черные пятна. Образцовая работа: пепел и мелкий уголь рассеяны по всему полю, а если подбросить еще навоз из хлева и запахать немецким плугом, то здесь зазеленеет рожь, лучше, чем в этом году.
Хорошо, что скот Озолиня пасется по ту сторону горы, — Анна сидит и, кажется, читает книгу. Хорошо, что не встретится с ней. Андр недолюбливал своих сестер и Пичука — целая куча крикунов, вечно толкутся под ногами, сколько забот с ними, всегда голодные, как звери, одной одежды сколько нужно. Анна!.. Просто стыдно называть ее сестрой. Связалась с этим спесивым лодырем, хозяйским Ешкой, с этим штудентом… Андр пронзил ее глазами, в последний раз взглянув в ее сторону.
