— Товарищ комиссар, куда путь держите?
Тухачевский узнал Йонаса Петрилу и Медведя, вчера приходивших к нему за советом, которого он так и не успел им дать.
Узнав, что Тухачевский едет в Казань, в штаб фронта, солдаты обрадовались:
— Значит, попутчики. Батальон латышских стрелков отправляется тоже на Восточный фронт.
Михаил Николаевич не стал говорить однополчанам о своем новом назначении — кто его знает, как к этому еще отнесутся в Казани, как примет его главком Михаил Муравьев, о котором так много и противоречиво говорят в Москве.
— Так это, значит, Ленин и вызывал вас, товарищ комиссар, чтобы послать на Восточный фронт? — не сдержал любопытства Медведь.
— Извините его, товарищ Тухачевский, — попросил Йонас Петрила, — хотя вымахал здоровый, как медведь, а все, как маленький ребенок, спрашивает: «а зачем?», «а почему?» и не соображает, что в военном деле лишние вопросы задавать не положено.
— В Казань я еду действительно по мандату Владимира Ильича, — признался Тухачевский.
— Вот оно что, — многозначительно произнес Петрила.
— Специальным вагоном? — снова задал вопрос Медведь.
— Какой вагон? Билета на этот поезд и то не достал.
— Милости просим к латышским стрелкам, — гостеприимно пригласил Петрила.
— Ваш чемодан, товарищ командир, — Тухачевского за гимнастерку дергала Гражина.
Михаил Николаевич удивленно посмотрел на то место, где только что поставил чемодан.
— Да что же вы, товарищ командир, быстрее, Сашка за ним бежит.
Первым сориентировался Медведь. Вслед за Гражиной он быстро нырнул в толпу. Кто-то крикнул, кто-то зло матерился. Не прошло и двух-трех минут, как из толпы торжественно с чемоданом Тухачевского в одной руке, а другой держа за шиворот рваной гимнастерки парня с разбитым в кровь лицом появился Медведь. Словно почетный эскорт его сопровождали Гражина и ее недавний обидчик Сашка.
— Проверьте, товарищ комиссар, все ли вещички на месте.
— Спасибо, все в порядке, товарищ Медведь.
Окружившие их латышские стрелки засмеялись.
— Товарищ Медведь, — повторил Петрила, — а ведь верно, Петрусь, тебе фамилия Медведь больше подходит, чем Федорович?
— Простите, — смутился Тухачевский, — но мне послышалось, что вы его так называли.
— Раньше это было прозвищем, а теперь станет фамилией. Не возражаешь?
— А мне что, тато, — вяло ответил Петрусь. — Медведь — тоже неплохо. Могу быть и Медведем.
Оживленной компанией направились в вагон и не заметили, как за ними нырнули Гражина и ее дружок Сашка.
Петр Федорович, право, как медведь, схватил в охапку парня, позарившегося на чемодан Тухачевского, и поставил его посреди вагона на всеобщее обозрение:
— Как с ним поступим, какие будут предложения?
— Пойдет поезд, выкинем из вагона, — предложил веселый солдат с тонкими черными усиками.
— Дешево отделается, — заметил его товарищ. — Надо, чтобы навсегда запомнил, что нельзя у своего брата солдата воровать. Снимем ему штаны, да для памяти пропишем ему ижицу ремнем.
— Проучить следует, — поддержали и другие солдаты.
Испуганный вор упал на колени, взмолился:
— Я и чемодана не успел раскрыть. Нечистый попутал, клянусь вам господом богом.
— Нам, солдатам революции, — сказал Тухачевский, — не пристало чинить самосуд. В трибунал его передавать нет времени.
— Трибунал! Придумаете, товарищ командир, — засмеялся Медведь. — Я ему сам приведу приговор в исполнение. Открой чемодан, падло.
Дрожащими руками вор раскрыл чемодан.
— Посмотрите, товарищ командир, все ли на месте, ничего не стибрил? — спросил Йонас Петрила.
— Все, все на месте, — смутился Михаил Николаевич, что его нехитрый скарб выставлен на показ, быстро закрыл крышку чемодана.
— Небогато вы живете, — вздохнул Петрила. — Помню, у Александра Артуровича Череп-Спиридовича с десяток чемоданов было, да все такие тяжелые, что пронесешь пару шагов и взмокнешь…
— Ладно, тату, про Черепа вспоминать, он уже со всеми своими чемоданами у чертей смолу горячую пьет. Я к нему в гости и этого подлюгу отправлю, — Медведь схватил под мышки вора, поднес к дверям вагона и пнул его под зад ногой, да так, что тот метров пять проехался по перрону.
— Прощай, не поминай лихом, — засмеялся Петр Федорович.
Загудел паровоз, поезд медленно отошел от перрона Московского вокзала.
Михаил Николаевич проснулся неожиданно. Почудилось — плачет ребенок. Прислушался. Вагон был заполнен звуками, привычными еще по баракам для пленных: храпели, бормотали, стонали уставшие за день мужчины. Тухачевский повернулся к узкому проходу между двумя полками. К его опущенной руке робко прикоснулись мягкие волосы, мокрая щека.
— Кто здесь?
— Это я, товарищ командир. Гражина.
Михаил Николаевич погладил девочку по нечесаным, но все еще мягким волосам.
— Почему ревет и что делает под полкой спасительница моего чемодана?
— Спала, но там мыши. Я боюсь.
— Ну-ка иди ко мне и докладывай, как в вагоне-то оказалась?
— На Волгу мне надо. Очень надо.
— Как же ты одна отважилась отправиться в такое путешествие?
— Я не одна. Сашка тоже под полкой, за чемоданом спит. Он мышей не боится. Ему что! Мы под вашу полку забрались, потому что вы добрый, как моя мама.