— Почему же ты от доброй мамы сбежала?
— Убили ее. Можно, я к вам на полку присяду? Я тихонечко-тихонечко буду сидеть, а вы спите себе.
Сон у Тухачевского прошел. Нечасто ему за последнее время приходилось общаться с ребятами — фронт, плен, какие уж тут дети — и его потянуло к этой девчушке, наивной, непосредственной.
— Кто и когда убил твою маму?
Гражина словно ждала этого вопроса. Она доверительно рассказала попутчику о своей семье. Мать, дочь доктора из Вильно, едва закончив гимназию, выскочила замуж за простого мастерового и уехала с ним в Ковно. Дедушка и бабушка очень злились и ни за что не хотели пускать в свою семью папу. Прямо ужас. Он от этого даже пить начал. Мама вначале очень-очень переживала, а потом, когда папа не перестал пить, совсем его не уважала. Когда началась война, завод, на котором работал папа, из Ковно переехал в Москву. И они переехали вместе с заводом.
— Что же в Москве твоя мама делала? — поинтересовался Михаил Николаевич.
— Спуталась с рабочими.
— Как это спуталась?
— А так и спуталась. В воскресной школе читала рабочим газеты и всякую нелегальщину. У папы по этому поводу были очень большие неприятности. Очень! Его сам директор ругал и требовал, чтобы он обуздал маму или ею займутся жандармы. Мама же ничуть не испугалась ни хозяина завода, ни жандармов. Когда на Пресне появились баррикады, мама ушла из дому. Поверите, папа ее на коленях умолял остаться, а она ушла. Только и просила, чтобы он меня не оставлял, обо мне позаботился. Но папа не послушался мамы. Он ушел из дому и пропал. Говорят, его пристрелили юнкера. Мама тоже домой не вернулась. Убили ее на баррикадах. Осталась я одна, — всхлипнула девочка, — на всем свете одна-одинешенька…
— Но ты сказала, что едешь на Волгу к родственникам.
— Какие уж там родственники.
Из-под полки высунул голову Сашка, который, как видно, давно проснулся и молча слушал рассказ подруги, а сейчас испугался, что она откажется от родственников, и солдаты их, как обманщиков, выбросят из вагона, поспешил ответить за Гражину:
— Тетка у нее есть на Волге, только она не знает ее адреса, но мы все равно найдем.
— Мамина родная сестра живет где-то на Волге, — подтвердила девочка. — Но мама с нею не переписывалась, потому что сестра смеялась, что мама, дочка доктора, на мастеровом женилась…
— Вышла замуж, — машинально поправил Тухачевский и спросил: — На Волге много городов, в каком из них живет твоя тетя, как ее фамилия?
— Как-то мама говорила папе, что тетя Эляна живет в том самом городе, где родился Ленин.
— В Симбирске, — подсказал Тухачевский.
— Вы знаете, где родился Ленин?
— Представь, знаю, — и, неожиданно для себя, Михаил Николаевич признался: — сам Владимир Ильич мне об этом напомнил.
Гражина вздохнула:
— Мама очень хотела увидеть Ленина, но так и не успела.
«Венцом» в Симбирске называют бульвар, раскинувшийся на крутом волжском берегу. Он, словно корона, венчает город. В мае, когда Иосиф Михайлович Варейкис приехал в Симбирск, чтобы возглавить партийную организацию большевиков города, на бульвар его привел Михаил Андреевич Гимов — председатель Симбирского губернского исполкома депутатов трудящихся.
— Венец — делу конец, — пошутил тогда Гимов, — а у нас с тобой, Иосиф, дела только начинаются.
— Какие краски, какая прелесть! — восторженно воскликнул Варейкис.
Иосиф Михайлович впервые был на Волге. После мрачных поселков Донбасса, затопленных шахт, напоминающих грязные горы терриконов, заплеванных станций, — Симбирск показался ему райским уголком. Они стояли на краю обрыва, под ветвями развесистого дуба. Волга еще не вошла в свои берега после весеннего паводка. Видны были кроны деревьев, растущих на затопленных маленьких островках, пригороды.
— Любоваться этой прелестью, — произнес Михаил Гимов, — красотами природы нам недосуг, товарищ Иосиф. Весна ныне на Волге голодная, время волчье, а работы у нас, большевиков, невпроворот.
— Голод, кровь, война, — вздохнул Варейкис, — и все-таки мы видим красоту паводка, восхищаемся зарей, радуемся цветам и женской улыбке…
— Ты что, лирик? — подозрительно посмотрел на спутника Гимов.
— Токарь, Миша, — успокоил Варейкис, хотел добавить, что и художник, но постеснялся. Токарем он работал девять лет, а художником ни одного дня. Хотя было время, когда мечтал стать живописцем. И судьба ему в этом благоприятствовала. Товарищи, занимавшиеся в кружке художника Василия Дмитриевича Поленова — известного пейзажиста, — привели на занятия и токаря Варейкиса. Рисунки Иосифа понравились Поленову. Он охотно занимался со способным молодым рабочим, предсказывал ему будущее в искусстве. Но жизнь рабочего-коммуниста, подпольщика оставляла мало времени для живописи, а после революции на фронтах гражданской войны и вовсе не выпадало свободной минуты, чтобы остаться наедине с красками и полотном.