Идея была элементарна и проста для воплощения (как и всё гениальное – это я прихвастнул). К нашему килю (большому двутавровому швеллеру) Сергей приварил двухметровый отрезок толстостенной трубы. Диаметром она была 110 мм, и на неё спокойно сажалась сто двадцатая труба (из которой и была изготовлена наша мачта). Потом, сделав отверстие в П-образном швеллере, мы посадили его на наш будущий киль. Железные листы приваривались уже к этому швеллеру. Когда посадили мачту на эту трубу, она могла свободно вращаться вдоль своей оси. Сто двадцатая труба мачты своим окончанием опиралась на ролики из разобранных нами двух подшипников (своеобразный самодельный подшипник, куда мы вбили граммов сто солидола). К основанию мачты были приварены рычаги, и при помощи ручной автомобильной лебёдки можно было мачту поворачивать хоть на триста шестьдесят градусов. Чтобы этого не происходило спонтанно, были предусмотрены фиксаторы положения мачты в нужном нам положении. Вся эта идея родилась у меня из опыта использования нашего мобильного крана.
Теперь, когда «Ковчег» приближался к морю, меня начала мучить мысль о надёжности этой совершенно не просчитанной нами конструкции. В конце концов, я мысленно плюнул на это, совершенно бесполезное теперь «мозгодрочество» и решил направить свои мысли к действиям, которые мы могли реально сейчас предпринять. Оторвавшись от окуляров бинокля, я как настоящий капитан скомандовал:
– Хватит тупо пялиться на море, давайте срочно заполняйте пустые бочки пресной водой. Мало ли вдруг нас будет долго болтать по морю, и той воды, которая у нас в трюме, не хватит. Приличный запас, он ещё никому в этой жизни не помешал. А на море мы ещё насмотримся. Это только наша первая цель, вот доплыть до теплых берегов, это да – это будет грандиозно. Тогда уже точно можно будет сказать, что мы выжили.
Именно таких слов мужики и ждали. Конкретных распоряжений, не дающих повода задуматься о грядущей неизвестности и попусту растратить основные силы на слезливую радость. Последующие полтора часа я просто не давал никому задуматься о предстоящем плавании в открытом море. Мы набрали ещё две бочки воды, освободили палубу от всех предметов, перенеся их в трюм, и тщательно закрепили. А самое главное, подняли паруса, повернув мачту так, чтобы они могли улавливать ветер. При этом реи относительно оси судна образовали угол в 20 градусов. Хотя нас и сносило, но рулём удавалось удерживать «Ковчег» на фарватере. А через двадцать минут фарватера не стало вовсе – мы были в открытом море.
Двигатель погрузчика у нас был отключен давно, ещё тогда, когда открылась панорама моря, и маневрировать уже было не надо. Когда шум, издаваемый гребными колёсами умолк, из трюма показались наши дамы. Наверняка они ждали, когда можно будет, не боясь вымокнуть, уютно расположиться под солнышком на палубе и насладиться открывающимися видами. Но когда вышли, быстро пожалели об этом. Потому что попали в самый аврал, и я их тоже зарядил на работу. Дал только недолго поглазеть в бинокль на море, а потом поручил заполнять бочки пресной водой.
Увлечённые делом, мы и не заметили, в какой момент берега, тянущиеся вдоль наших бортов, пропали. То, что находимся в море, поняли лишь по мерному покачиванию нашего «Ковчега». Почувствовав это, народ, включая меня, бросил дела. Все, кроме, конечно, вахтенного, собрались на корме и следили за удаляющимся берегом. Теперь уже не только у меня защемило сердце. Я заметил слезы в глазах девушек, хотя они бодрились – притворяясь, что это только брызги от бьющихся о борт волн.
Сначала качка была не очень сильной, но когда мы отдалились от берега километра на четыре, меня стало мутить. И часа через два я проклинал судьбу, которая забросила меня на это корыто. Никогда не думал, что подвержен морской болезни до такой степени. Я же плавал на корабле по Чёрному морю и чувствовал себя в течение всего круиза прекрасно. Правда, тот корабль был громадный, а также в баре был большой выбор коктейлей. Дёрнешь несколько бокалов, и штормит уже самого – какая тут, к чёрту, качка корабля!
Дурно было не только мне, Василий и Наташа просто позеленели от переносимых мучений. Остальные себя чувствовали сносно, Слонище имел наглость еще и подшучивать над моим состоянием. Похлопывая себя по животу, заявил:
– Ну что, «дамы энд джентльмены», солнце заходит, пора на ужин. Сегодня уха, наверное, будет – высший класс. Килограмма четыре хариуса туда вбухали. Ох, и набью я сейчас свою утробу по самое не могу.
