Благоденствие закончилось на двадцатый день нашего плаванья. Утром ничего не предвещало резкого изменения погоды. Но уже в три часа дня случился сильнейший шторм. Что творилось наверху, я воочию и не представлял – снова вернулась проклятая морская болезнь, я опять забился в трюм, в уже обжитую мною клетушку. До этого я пытался держаться почти час, но потом как побитый пёс всё же поплёлся в свою конуру. Но к шторму мы успели подготовиться. Когда небо потемнело, тут же скатали большой парус, прибрали всё на палубе и закрылись в рубке.
Сначала я с интересом наблюдал за невероятным буйством природы – тропическим ливнем с громом и молниями. Но когда Сергей, невозмутимо комментирующий обстановку, объявил, что волнение моря достигло шести баллов, я сломался и, промямлив что-то невразумительное, поплёлся в трюм. Весь этот кошмар длился трое суток, ровно столько же времени я провёл в трюме. В это время только Леночка была моей отрадой и кормилицей. Как и прежде, она отпаивала меня рыбным бульоном и служила связующим звеном между мной и другими ребятами. Нет, я, конечно, ненадолго заходил в кают-компанию, но до длинных разговоров дело не доходило. Состояние было не то.
Долго мог беседовать только с Леной, вот она мне всё и рассказывала. По её словам, теперь все снова ночевали в кают-компании. Даже наши морские волки Сергей и Виктор не выдерживали качки в каютах. Вахту несли тоже они, хотя это превратилось в пустую проформу. Управлять «Ковчегом» было невозможно, его несло чёрт знает куда. Рыбные запасы ещё были, и кто мог, ел от пуза.
Мой выход из состояния апатии произошёл внезапно, и не от того, что качка утихла. Мгновенный выброс мощного заряда адреналина в кровь сразу уничтожил все так пестуемые мной неприятные ощущения морской болезни. Всего на минуту я включил фонарик, чтобы передвинуть свою лежанку, спинку от камазовского сиденья, которое служило мне стулом, кроватью и вообще местом жизни. Фонарь немного сдвинулся, и я увидел отражённый свет от воды. Морская забортная вода весело плескалась на днище трюма.
При виде этого ночного кошмара я оторопел. В панике, светя фонарём повсюду, начал искать место, откуда эта вода могла попасть в трюм. После получасового метания вроде бы нашел, откуда, и немного успокоился. Определил случайно. Когда пробирался с правого борта на левый, мне на голову хлынул целый водопад морской воды. Это волны добрались до входа в вентиляционную систему.
«Ни черта себе, буря, – подумал я, – ведь эта труба поднята на полтора метра над уровнем палубы!»
Я радовался тому, что не поднял паники. А как хотелось поставить всех на уши, чтобы вместе со мной они ползали по этой свалке металлолома в поисках пробоины. Но удержался – пускай теперь тело и болело от полученных ушибов, но я сам разобрался с этой проблемой.
В совсем уже хорошем расположении духа направился в кают-компанию, заранее предвкушая, как сейчас набью своё пустое брюхо рыбой, и какой фурор вызовет моё победное возвращение в ряды морских волков. Об обнаруженной воде в трюме я собирался сообщить только Сергею. И с ним же её откачать – ради этого запустив бензогенератор и запитав от него установленный в трюме поплавковый насос. Откачку воды из трюма мы предусмотрели, когда ещё только начали проектировать «Ковчег». Других не стоило тревожить такими новостями – и так жизнь тяжёлая, а тут вода в трюме. Пусть причина ерундовая, но всё же страшно.
Против ожидания, особенного фурора моё появление в кают-компании не вызвало, но варёной рыбы я всё-таки наелся под несчастными взглядами Василия и Наташи. Затем решил подняться в рубку – нужно было переговорить со стоящим на вахте Сергеем. Да и просто было интересно, что творится на море. Только я поднялся, и буря как по заказу начала утихать. Через час уже ничего не напоминало о творившемся совсем недавно кошмаре. Наступил полный штиль, волн практически не было. Через два часа уже все вышли на палубу радоваться жизни, с восторгом принимая известие, что через час можно будет начинать процедуру банного дня. Что будет тёплая вода и, наконец, можно смыть с себя всю накопившуюся грязь. Конечно! Хотя все уже и привыкли к запахам немытого человеческого тела, но тот ароматный букет, который сконцентрировался за время бури в кают-компании, уже переходил все границы.
Когда на вахту заступил Виктор, мы с Сергеем отправились на детальное обследование трюма. Теперь, когда был запущен бензогенератор, электричества было вдоволь, и мы смогли подключить все три прожектора, установленные в трюме. Никаких протечек в корпусе «Ковчега» мы не обнаружили, правда, был один неприятный факт – ржавчина. Она довольно толстым слоем покрывала все металлические части. Единственное, на что можно было надеяться в этой связи, что снаружи мы всю поверхность покрыли краской. На покрытие трюмных железных поверхностей краски у нас просто не хватило. Пока слой краски сдерживал распространение ржавчины, если бы это было не так, штормовыми волнами нашу тонкую обшивку запросто могло бы прорвать.
