Глупый вопрос. Голова Стэнли задергалась, и на сей раз это действительно был нервный тик.
– Никто не должен знать! – лихорадочно зашипел он. – Мы не можем здесь говорить!
– Конечно, – сказала я, уже сгорая от желания узнать, в чем дело. – Где и когда?
– В три часа. У переправы на Стэйтен-айленд. В Бэттери-парк. Никому ни слова!
Стэнли прекратил дергать головой. Но в следующую секунду ему снова потребовался прозак.
– Быстрее! Мы должны вернуться, не то они что-нибудь заподозрят! – И он потащил меня в главный зал.
Нашего минутного отсутствия, казалось, никто не заметил, но Стэнли невнятно пролепетал, что показывал мне оборудование в соседней комнате. Поскольку там не было никакого оборудования, кроме электрических розеток, ложь выдавала нас с головой. Более неумелого заговорщика, чем Стэнли, я в жизни не встречала.
Еще одно доказательство этому я получила, когда сошла с автобуса и огляделась, прикрывая глаза от солнца. Дойдя до причала, я поняла, что назначать здесь встречу – все равно что звать на свидание в универмаг «Блуминдейл»: удобных мест вагон и маленькая тележка. У входа в метро Стэнли не было. Я поднялась по длинному бетонному пандусу и заглянула в кассовый зал пристани. Внутри было почти пусто, но даже если бы там царила дикая толчея, я бы сразу узнала Стэнли. По нервному тику.
Ничего не оставалось, как ходить кругами в надежде наткнуться на супершпиона. Но перед этим я зашла в женский туалет. Ох… Сортир насквозь пропитался вонью, но при этом пол сиял чистотой и отдавал дезинфекцией, якобы свежий аромат которой лишь оттенял благоухание фекалий – словно запах духов на разлагающемся трупе. Я вовсе не отличаюсь повышенной брезгливостью, да и сантехника выглядела довольно чистой, но этот туалет оказался из тех, где я предпочла обезопаситься шестью слоями туалетной бумаги. Я испытала внезапный прилив сочувствия к Тому. Может, я недостаточно серьезно восприняла его рассказы о дизентерии? Вернувшись домой, непременно поговорю с ним на эту тему.
Солнце, льющееся сквозь стеклянную стену вокзала, сверкало на полу, безжалостно высвечивая грязь, нанесенную миллионами пассажирских ног. Я пересекла зал, вышла на террасу и, прислонившись к бетонной стене, наблюдала за рябью на воде. В этом Лондону с Нью-Йорком не сравниться. Я вспомнила безжизненные бурые воды Темзы и скривилась. Справа высилась Статуя Свободы. Особых эмоций она у меня не вызвала – столько копий намозолило глаза, что реальность разочаровывала.
– Сэм? Сэм!
Я посмотрела вниз и увидела Стэнли, беспокойно машущего мне рукой.
– Сядем вон на той скамейке? – предложила я, спустившись по пандусу, и махнула рукой в сторону кустов, которыми начинался Бэттери-парк..
Мимо неторопливо волоклись туристские группы, но у самой реки царило такое же относительное спокойствие, как в центре Лондона посреди рабочего дня. Мы без труда нашли свободную скамейку. По соседству две девицы шумно флиртовали с юнцом, который шаркал кроссовками о землю в застенчиво-горделивой манере брачного ритуала. Если не считать золотых украшений, вся троица с ног до головы была в черном, начиная от кожаных курток до свитеров с капюшоном и туфель на высоких каблуках у девушек. Даже их лица имели цвет дорогого темного шоколада. В парне и девчонках чувствовались энергия и радость жизни – качества, которые Стэнли безнадежно растерял со времени нашей первой встречи.
– Ладно, Стэнли, что там у вас стряслось?
Он слишком нервничал, чтобы ходить вокруг да около.
– Вы… вы знаете, где сейчас Лекс Томпсон?
Вопрос сбил меня с толку, но не настолько, чтобы выпалить, что с этого вечера Лекс наверняка будет проживать в отеле «Грамерси-парк». Стэнли мог запросто сорваться с места и на всех парах рвануть к отелю. А я осталась бы ни с чем.
– А зачем он вам понадобился? – бестактно спросила я.
Стэнли испуганно посмотрел на меня, осознав, что ничего не скажу, пока он не соизволит объясниться. Нервным жестом престарелого сердцееда он пригладил волосы.
– Давайте, Стэнли, выкладывайте.
Инстинкт подсказывал, что лучшая тактика – грубость и напор. Прием сработал. Путаясь в словах, Стэнли заговорил. Голова его снова задергалась. Ладно, если на него не смотреть, меня, быть может, и не укачает.
Судя по всему, Стэнли хотел связаться с Лексом, чтобы выяснить, не сказала ли ему Кейт кое-что. Я выразила недовольство столь туманной формулировкой:
– Кое-что? И что же именно Кейт могла рассказать Лексу?
Потребовалось десять минут настойчивых наводящих вопросов и неприкрытых угроз, чтобы вытянуть из него информацию. Но усилия того стоили. В конце концов Стэнли признался, что Кейт хотела открыть собственную галерею.
– Что? – изумилась я.
– И она искала у меня поддержки, – нервно добавил Стэнли. – Перспектива… Новая галерея, с нуля… мое имя в названии… – Ага, вот где собака зарыта. – Я просил Кэрол добавить мое имя в название «Бергман Ла Туш», но она сказала, что это очень сложно. – Он фыркнул. – В конце концов я же полноправный партнер! Где же справедливость?
