Война Земли и Марса закончилась страшным разгромом землян. Мощный импульс энергии выжег всю планету, она превратилась в пустыню, покрытую многометровым слоем пепла. Небоскребы рухнули, космодромы с космолетами провалились в глубину недр, океан высох. И теперь под серым небом по серому пеплу бродят выжившие существа – люди и животные. Радиация вклеила кибернетическую сеть в их структуру ДНК, и эта нейросеть превратила большую часть живых в биокибернетические существа.«Кто сильнее, тот и прав» – такова новая мораль.Главный герой антиутопии, Александр, любит посидеть, укрывшись от радиоактивной пылевой бури, в кабаках, где успешно доводит себя до бесчувствия техническими жидкостями. Он, как и другие земляне, увлекается охотой на животных. Те, в свою очередь, выслеживают людей, ведь многие звери-мутанты поднялись на задние лапы, нейросеть преобразовала их передние лапы в руки, способные держать оружие. А виновники гибели земной цивилизации, марсиане, размышляют, как поступить с чудовищным человечеством. Сейчас, как и раньше, им кажется, что земляне – всего лишь невежественные завистники или никчемные пьяницы. Однако Александр решил доказать им, что они ошибаются!
– Еще! – уже в который раз потребовал я, с грохотом ставя пустую дурно пахнувшую кружку на замызганный, потемневший от пролитого маслоголя стол.
Официант не торопился, и я с ненавистью вперил взгляд в кружку, словно требовал не наполнить ее, а испепелить. Глаза приблизили изображение, показав крохотные, не толще волоса, щербины на гладкой поверхности стекла. Когда кружку вновь наполнили мутной маслянистой «Техникой-8», я расслабился и откинулся в мягком кресле.
Напротив меня за столом кто-то похрустывал мясными стружками. Сквозь хруст неразборчиво донеслось:
– Вот нам сейчас недоступна единая открытая нейросеть. А как думаешь, если бы мы выиграли во второй планетарной войне, мы бы уже пользовались ею?
Когда до Земли добралась весть об открытии бесценных марсианских металлов – источника бесконечной энергии, мы отложили междоусобицы и справедливо потребовали своей доли ископаемых. Переговорным ракетам марсиане ответили энергетическим импульсом, тряхнувшим наши спутники. Когда же в праведном гневе мы направили в космос весь разрушительный ядерный потенциал Империи, новый импульс, теперь несравнимо более мощный, обезвредил всю нашу гордость и смешал нас с грязью, из которой мы к настоящему времени были выведены твердой рукой эволюции.
Я перевел взгляд на говорившего, пытаясь понять, кто же это. Один мой глаз прищурился. Восприятие сработало успешно, и внутренний голос сообщил:
– Гена! – вспомнил я друга и повеселел. Старый добрый Гена! Сколько раз вот так, переливая сброженные маслоголем пустопорожние мысли, сидели мы в уютном «Гараже».
«Гараж 2102» – так назывался наш с Геной любимый кабак. Была здесь своя особая уютная атмосфера: мягкий приглушенный свет, толстые закопченные стекла, потемневшие от времени столики искусственного дерева, какие сейчас мало где можно сыскать. Постояльцы не менялись, а приветливый кабатчик уже давно стал нам другом, от которого у нас уже не осталось тайн. Когда-то мы собирались обойти все девять тысяч «гаражей», чтобы выбрать победителя, удовлетворяющего нашим невзыскательным гастрономическим вкусам, но он определился уже на третьей тысяче, и эта единственная цель была вычеркнута из моей жизни.
Однако я был не настолько пьян, чтобы согласиться с наивным воззрением друга.
– Определенно нет.
Гена в изумлении перестал хрустеть и уже более разборчиво произнес:
– Но ведь мы и сейчас через базы данных можем видеть чужими глазами и слышать чужими ушами. Так не лучше ли каждому стать мобильной базой данных, имеющей доступ к событиям, касающимся всех людей?
– Люди слишком большие эгоисты, чтобы обрекать себя на симбиоз. Наш образ жизни – паразитизм. Где-нибудь в прогрессивной Андромеде, вдали от родной колыбели единство умов мне еще представляется возможным, но не у нас. Никогда. Сейчас, в узловой нейросети, ты в любой момент можешь оборвать поток исходящей информации, а в открытой нейросети такой возможности нет. Вот ты бы хотел, чтобы я знал все твои мысли, даже самые сокровенные, которые ты всю жизнь прятал и прячешь от самого себя?
– Но ведь я смогу их удалить? – он нахмурился.
– Не сможешь. Твой мозг – общий мозг, твои мысли – общие мысли, и наоборот.
– Нет, я так не хочу, – поспешил возразить Гена.
Маленькое окно над нашими головами загудело, закопченное стекло затряслось. Это радиоактивная пепельная буря доедала остатки некогда великой цивилизации – обычное явление, как дождь или снег в эпоху существования времен года. Мы не удостоили ее поднятием голов.
– Еще! – вновь потребовал я.
Официанты в серой влагозащитной униформе заменяли ненавистные мне пустые кружки полными и подсыпали соленые и хрустящие стружки биологических свиней. Честно говоря, никогда не видел свиней, какими их замыслила природа, радиация изувечила все живое, хотя сам биоэнергетический марсианский импульс иных свиней вознес до уровня землян…
Гена отдал уважение вкусу биологической свиньи, затем бросил стружку в щель в полу.
– Хватит их кормить, – проворчал я.
Свинина была оценена благодарным писком.
– А ведь они должны быть благодарны марсианам.
Понять его неразборчивое бормотание сейчас мог только такой полупьяный собеседник, как я. Он надолго замолчал, усердно нахмурился.
– Мы говорили о свиньях, крысах и ненавистных homo martis, – напомнил я.
– Марсиане… – глаза Гены мечтательно расширились. – Я бы хотел увидеть марсиан. Увидеть Марс.
Я важно кивнул.
– Как прежде люди стремились в другие страны за лучшей жизнью, так теперь ищут счастья на других планетах. Только улететь нам с тобой не дано – эксманов не хватит!
– А ты собери! – Гена ударил кулаком по столу.
– А вот и соберу! – я стукнул в ответ и едва попал по столу. – Спорим?! И улечу!
– Спорим! А на что?
– На двести тысяч эксманов! – заносчиво предложил я. Насколько помню, именно такую сумму жители Марса требовали для посещения своей планеты.
Наши руки не без труда встретились. Некоторые отправляются в путешествия по зову героического сердца, иные от безысходности, а я – потому что поспорил с другом.
