– Не успокаивай ни меня, ни себя, – попросил он. – Хотя нет, себя можешь, а меня не надо. У меня своя мораль в этом плане. Можно сказать, что я асоциален, так как руководствуюсь не нормами общественной морали, а собственным мнением. Я сам себе являюсь и судьей, и палачом. И у меня достаточно возможностей поддерживать этот статус-кво в отношении себя. – Брат как-то криво улыбнулся, но Елене Васильевне было не до смеха. Ее по-настоящему испугали эти слова. – Но ты не переживай. Это не так страшно, как может показаться. Мои принципы основываются не на букве закона или религиозных постулатах типа «не убий», а на духе закона. Не убий просто так, ради удовольствия, но убий врага и не мучайся после этого. Ибо если этого не сделаешь ты, то сделает он – убьет тебя, твою семью и нассыт на твою могилу, если она у тебя еще будет. А то и плюнет на твой труп и пойдет дальше. Меня это не устраивает. Поэтому не беспокойся. – Брат снова улыбнулся, но уже не так страшно. – Все будет хорошо. Скажи, – он вдруг переменил тему, – что это вообще было? Что-то с войны осталось?
– Да нет, – вздохнула Елена Васильевна. – Это подходит под определение террористического акта. Во всяком случае, под такой категорией, как жертва террористического акта, он поступил сюда.
– А смысл? В смысле почему одного человека, да еще и пацана?
Елена Васильевна пожала плечами:
– Может, потому, что его отец – министр иностранных дел?
– И он как раз сейчас сюда несется по коридору, – продолжил ее мысль Николай.
Елена Васильевна подключилась к внешним датчикам – и точно: спереди и сзади охрана, а в середине чуть ли не бегом, иногда подталкивая переднего телохрана рукой, вызывая его недовольство, двигался министр иностранных дел Кедров Виктор Сергеевич.
Открылась дверь. По протоколу в нее влетел первый телохранитель и быстро просканировал присутствующих. УНИК показал, что женщина – врач, а вот на второго человека ничего нет, кроме разрешающей подписи присутствующего врача. И это во внутренней охранной базе, включающей в себя кроме обычных жителей не только местный криминал, но и некоторых международных террористов и бандитов! Поэтому первое правило: как минимум заблокировать неизвестного от необдуманных поступков. Так как никакой другой опасности (ни человеческой, ни технологической, ни биологической – за исключением центральной капсулы с больным) не наблюдалось, телохранитель мягко проскользнул к неизвестному и попытался оттеснить его в угол комнаты. Вроде бы двигался как положено, но как-то так получилось, что его ноги сами обогнули стоящего человека, в глазах на мгновение поплыло, и он сам оказался в том углу, куда стремился оттеснить неизвестного. А тот, как ни странно, остался стоять на своем месте, с интересом наблюдая за передвижениями присутствующих.
Резко развернувшись, телохранитель, все еще не чувствуя опасности такого уровня, при которой необходимо применять оружие, снова попытался заблокировать неизвестного и снова вдруг оказался не там, где хотел, а именно у открытой двери, в которую заглядывали недовольный Кедров и второй телохран.
– Уверен, Лен, что этот человек был финалистом танцевального конкурса. Красиво двигается. – Незнакомец слегка улыбнулся, а сидящая тут доктор неожиданно прыснула в ладонь.
Отодвигая замершего и покрасневшего телохранителя, в комнату вошел министр.
– Отставить, – тихо сказал он. Оглядел присутствующих. Остановил взгляд на Орловой, которая невольно встала. – Сын там? – Он кивнул на капсулу.
– Да. – Елена Васильевна чуть отошла в сторону.
Министр подошел к капсуле и остановился. Лицо его ничего не выражало. Вот он поднял руку и дотронулся до стекла. Рука заметно дрогнула.
– Он выживет? – наконец спросил Кедров.
– Разумеется, Виктор Сергеевич, – уверенно ответила Орлова. – Прогноз весьма благоприятный. Думаю, через месяц мальчик уже будет здоров, а через пару месяцев – готов к выписке.
Минуты три министр стоял и смотрел на сына, о чем-то думая. Неожиданно он повернулся к Николаю:
– А вы кто?
Брат как-то небрежно смахнул вроде как пылинку с беджика, на котором, собственно, и было написано кто он, но сообщил:
– Консультант.
– В какой области? – все так же спокойно спросил министр, но взгляда от Николая не отвел.
– В области экстренной нетрадиционной реанимации.
Елена Васильевна с удивлением посмотрела на брата. Это заметил министр и мягко уточнил:
– Кажется, присутствующий здесь врач не совсем в курсе?
– Вы просто прервали наш консилиум на самом интересном месте, – глядя куда-то вдаль, ответил Николай. – Я как раз собирался поделиться опытом с уважаемой Еленой Васильевной, когда вы неожиданно решили порадовать нас танцами своих телохранителей.
У глаз министра появились мелкие, почти незаметные морщинки. А телохранитель, вошедший первым, снова покраснел.
– Не возражаете, если я поприсутствую на вашем консилиуме? – Последнее слово он слегка иронично выделил. – Все-таки вопрос касается моего сына.
