Я была уже готова вспылить, но тут в открытую дверь вошла Делла и спросила, принести ли мне ужин в комнату или я сойду вниз. Тут я решила поверить его глазам и сказала, что поужинаю со всеми остальными, только сперва умоюсь; и поскольку все — это мои родители плюс Роб Мейфилд, то после этого я наверх вообще почти не поднимаюсь. С тех пор прошел месяц, и за это время многое что расцвело, помимо цветов, а именно мои чувства к Робу.
Если говорить начистоту, то должна признаться, что мои чувства к Робу гораздо глубже и определеннее, чем его ко мне. Во всяком случае, мне так кажется. Зачастую он возвращается с работы поздно вечером, очень усталый, ужинает в кухне и идет гулять (ему нравится гулять по ночам — это успокаивает ему нервы), к тому же папа следит за мною ястребиным оком; так что до конца прошлой недели я обитала главным образом в мире собственных чувств, счастливая от сознания, что он существует на свете, что я живу под одним небом с ним, а ведь совсем недавно я ждала от жизни только дурного.
В прошлую субботу он вернулся вечером с работы, вымылся у себя в комнате и прилег отдохнуть до ужина; я научилась видеть его жизнь сквозь стены. Я тоже «отдыхала», согласно папиному распоряжению, хотя на деле напрягала каждый свой нерв, чтобы услышать, когда он встанет, куда пойдет. Я испытывала свою силу — удастся ли мне заставить его подойти к моей двери, постучать и сказать мне что-нибудь ободрительное (вот уже два вечера он возвращался с работы такой усталый, что почти говорить не мог, или же уезжал кататься на машине с кем-нибудь из своей артели). Я думала: «Встань и помоги мне, пожалуйста! Никому ты не нужен так, как мне». Помимо всего, у меня было очень мало времени: Делла начинает бить в гонг, сзывая к обеду, ровно в шесть часов.
И вот когда оставалось всего четыре минуты, он встал, постоял немного на коврике у своей кровати, отворил свою дверь, подошел к моей и постучал так тихо, что услышать его могла лишь пробегавшая рядом гончая или ожидающая этого стука Рейчел.
Осторожно ступая, я пошла к двери и сама открыла ее; он сказал, не поздоровавшись, не назвав меня по имени: «Я знаю, что на будущей неделе ваше рождение. Я буду занят на работе, ну и потом вы, конечно, проведете этот день со своими, но мне хотелось бы помочь вам отпраздновать его завтра. Может, пикничок устроим?»
На это я ответила ему, пренебрегая порядком вопросов, следующее: «Да! Откуда вы знаете? Я должна буду спросить папу». Он ответил, что не помнит, кто ему сказал, возможно, Грейнджер, и что, если я хочу, он поговорит с папой и заверит его, что ни в коем случае не утомит меня. Я поблагодарила его и сказала: «Нет, лучше я сами это устрою», — и тогда он сказал: «Я просто хочу помочь вам отпраздновать».
И это сбылось! Никто никогда не помогал мне так. В тот же вечер после ужина — в столовой не было никого, кроме папы и меня, да еще Деллы, убиравшей со стола, — я спросила: «Можно мне поехать завтра с Робом подышать горным воздухом и позавтракать на природе?» Папа долго сидел, уставившись в пол, а потом спросил: «Чья это затея?» — «Роба, — ответила я. — Он старается помочь мне». Отец опять уставился в пол с таким видом, будто не имеет ни малейшего намерения отвечать, и тогда я сказала: «Ты что, хочешь, чтобы я в конце концов тут умерла?» Тогда он посмотрел на меня, шучу я или серьезно, и ответил: «Нет, этого я вовсе не хочу», — и прибавил, что поговорит с Робом. Не знаю, о чем уж они там говорили, но только все сбылось.
Все было без обмана. Все, как обещал Роб и как было сказано папе: восхитительная поездка на машине, и свежий воздух у реки, и холодный цыпленок, приготовленный Деллой. Я не ожидала, что затворнический образ жизни отнимет у меня столько сил, и, хотя Роб ни разу не спросил меня, хорошо ли я себя чувствую, он обращался со мной весь день так, словно досконально знал о состоянии моего здоровья, и каждое его движение, каждый вопрос были рассчитаны на то, чтобы придать мне сил, а не истощать их. Да, собственно, вопросов почти и не было и ни одного, касающегося моей жизни. Думаю, что до него дошла — от Деллы через Грейнджера — какая-то версия обстоятельств моей болезни; Делла знает все, что знаешь ты, а может, и немного больше, и я надеюсь, что все это передали ему. Меньше всего я хочу обманывать его в том, что касается моей жизни или скромных знаков внимания, которые я ему оказываю.
