Боюсь, у тебя создалось впечатление — если ты вообще над этим вопросом задумывался, — что я недостаточно старался удержать твою мать и, следовательно, тебя. Это мало соответствует действительности. Я писал ей настойчивые письма, посылал ценные подарки — которые вернул мне мистер Кендал — и съездил в последний раз в Фонтейн в августе (тебе тогда было пять месяцев; очень хотелось посмотреть на тебя, но мне в этом было отказано). И после этого я еще долго в письмах умолял ее вернуться, пока не понял — пока меня не заставили понять, что Ева и я — два существа, случайно связанные жизнью. Каждый сам по себе и друг другу чужды, как кошка и собака, хотя вражды между нами не было. Мы даже ни разу не поссорились, хотя в разговорах подчас один другого не щадили, стараясь избежать лжи. Кошку можно заставить усыновить осиротевшего щенка; она даже выкормит его, если у нее окажется молоко, но как бы он к ней ни привязался, как бы ни проявлял благодарность, она спокойно бросит его, лишь только он научится сам лакать с блюдечка. И выцарапает ему глаза при случае. Мне самому приходилось наблюдать такое. И тогда щенок вообразит, что все кончено, что ему больше не жить. Но он, конечно, выживет и поймет, что жизнь хороши, и найдет себе подобных. Все это ты знаешь. Чего не дано щенку и даже взрослой собаке, это представить и почувствовать все значение и ценность для себя другого такого же существа, — как это почувствовал я в отношении тебя сегодня днем и вечером (сейчас уже за полночь) — к моему большому удивлению. На основании пятидесятилетних наблюдений я пришел к выводу, что лишь немногие мужчины способны длительное время испытывать сильную привязанность к другому человеческому существу. Удел женщины — и ее постоянная мука — годами смотреть на кого-то, не отрывая глаз, заботиться непрестанно, как о себе, а иногда и забывая себя. Такова моя сестра Хэтти, Рина Кендал (с твоих слов), Полли Друри. Грейнджер, возможно. Из мужчин, которых я наблюдал, сюда относится только Грейнджер — а теперь, похоже, и я (или снова я; такое чувство я испытывал к Еве, только ему не суждено было расцвести).
Отягощен ли и ты этим чувством — чувством непомерной привязанности к кому-то? После двух наших бесед мне кажется, что это так; и вот, поскольку я провел большую часть жизни в окружении книг (вопреки общепринятому мнению, прибежища и утешения далеко не надежного) и, поскольку полагаю (исходя из опыта своего и людей, которых ставлю значительно выше себя), что лучше черпать мудрость из книг, чем искать ее в житейской суете — куда плодотворней и не так скучно — ввиду всего этого я сегодня вечером долго искал у Вергилия один отрывок, который все время, пока ты рассказывал мне о своей жизни и заботах, вертелся у меня в голове. Ты говорил, что в школе вы проходили с Торном Брэдли четвертую книгу Энеиды. Не знаю, ограничивается ли этим твое знакомство с Энеидой и знаком ли тебе этот отрывок, поэтому выписываю его для тебя (должен признаться, что работа совсем не оставляет мне времени для занятий Вергилием, так что мне пришлось основательно порыться, прежде чем я нашел его). Но сперва позволь мне, умудренному учителю, сделать небольшое вступление.
Эней бежит, оставив за собой развалины Трои, и буря, вызванная разъяренной Юноной, несет его, растерянного и отчаявшегося, потерявшего жену, отца и родной дом, к берегам Африки. Там на песчаном ливийском берегу его встречает мать. Это Венера, но для того, чтобы он не узнал ее, она принимает облик охотницы и вооружается. Он понимает ее божественную природу, хотя и не знает ее имени, и рассказывает ей о своих бедах. Она посылает его в Карфаген во дворец царицы Дидоны. Вот ее напутствие:
Perge modo et, qua te ducit via, derige gressum.
Только иди, все по этой дороге шаги направляя.
Отсюда, поскольку ты признался, что в латыни не силен, разреши мне перевести для тебя:
Молвит и вдруг, повернувшись, румяною выей блеснула,
Запах амврозии вмиг на священной главе испустили
Кудри густые, а ризы упали к ногам, и открылась
В шествии истой богиней она. И как матерь узнал он,
Вопли такие вослед исчезающей тут испустил он:
«Злая и ты! для чего столько раз привидением ложным
Сына манишь? для чего прикоснуться десницей к деснице
Ты не даешь и беседы лишаешь меня настоящей?»
[11]
Прочти и подумай, что могут дать тебе эти строки. Сам я воздержусь от комментариев, кроме одного: не забывай ее напутствия.
Только иди, все по этой дороге шаги направляя.
И вот еще что — несмотря на вопли Энея, это Она, божественная, видит его судьбу, а не ничтожный Он. Его судьба — не в Ней.
