Я ни в коем случае не претендую на дар предвидения или на мудрость и не берусь предсказывать, куда должна привести тебя твоя дорога и что это за дорога, все же говорю тебе с известной долей уверенности — ты можешь рассчитывать на конторскую работу здесь с 1 января. Как я уже говорил тебе вчера вечером, наш помощник казначея выходит в отставку, как только ему исполнится семьдесят лет (и давно пора — за последние пять лет ты не найдешь у него и двух сбалансированных колонок цифр). Сегодня после обеда я поговорил с директором, сказал ему, что ты хотел бы устроиться на более перспективную работу, и спросил, не мог бы он помочь тебе в этом? Он подумал, сказал, что вообще-то хотел предоставить это место кому-нибудь из негров — предпочтительно выпускнику школы, но теперь от своего намерения отказался (дело в том, что по роду службы помощник казначея должен разъезжать по всему штату, наведываться в Каролину, а также встречаться с разными людьми — банкирами, проповедниками и т. д.). Одним словом, если тебя это место устраивает, то он готов тебя взять, в этом я почти уверен. Он на это намекнул, поскольку вообще любит говорить намеками, твердое обещание у него вырвать труднее. Во всяком случае, с решением не тяни. Прежде всего напиши мне, интересует ли тебя мое предложение. После чего я напишу тебе, как составить заявление и какие рекомендации нужно представить (даст ли тебе рекомендацию Торн? Кто еще в Фонтейне может это сделать? Как насчет твоего теперешнего начальника?).
Подумай над этим хорошенько, но не медли. Действовать нужно быстро. И если ты задашь мне вопрос — вполне оправданный — почему Форресту Мейфилду после стольких лет молчания и отсутствия понадобилось вдруг теперь твое общество, я отвечу тебе — или Еве, или вообще кому бы то ни было — приблизительно так: не корысти ради и даже не ради удовольствия (хотя не сомневаюсь, что твое соседство доставило бы мне большое удовольствие), но потому, что надеюсь искупить в какой-то мере свою вину перед тобой, преподав тебе, выросшему среди Кендалов, то, что усвоил один Мейфилд — да, собственно, все те Мейфилды, с которыми я встречался до тебя, а именно: как довольствоваться малым. Я убежден, что этому не хуже моего мог бы научить тебя любой из них: мой отец, будь он жив, и Хэтти, и Грейнджер, но я, во всяком случае, испытываю такое желание, и, кроме того, я не такой меланхолик, как они, — это дает мне некоторое преимущество.
Благодарю тебя за то, что ты приехал и выслушал все, что я имел сказать — впрочем, это еще далеко не все. Что-что, а говорить я горазд, но в конце концов ведь мы же занимаемся тем, что исправляем ошибки и упущения за десятилетия. Многое еще не начато, кое-что уже не наверстаешь. Если ты приедешь снова с тем, чтобы остаться (дом ждет тебя, ты здесь такой же хозяин, как я), я с легким сердцем возьмусь за восстановительные работы, не на словах, а на деле.
Во всяком случае, довольствуйся малым, Сын, и ответь мне, пожалуйста.
Твой исполненный надежды
Роб умылся и поужинал, посидел на веранде с Рейчел до темноты, разговаривая о пустяках, не имеющих ни для кого ни малейшего значения (оба держались несколько натянуто, старательно обходя вчерашний разговор — оба про себя подумывали, не пригрезилась ли им их встреча, заключенный между ними договор), а когда миссис Хатчинс, пожелав всем спокойной ночи, пошла в дом, уводя за собой Рейчел, Роб направился в уголок, где — каждый вечер часов до одиннадцати сидел мистер Хатчинс, и спросил: — Можно мне посидеть здесь, мистер Хатчинс?
Мистер Хатчинс сказал: — А за что же вы деньги платите — сидите, где угодно.
Роб уселся на перила, спиной к темному саду, зацепившись ногами за столбики. Мистер Хатчинс сидел от него в трех шагах. Он уже раскуривал свою последнюю сигару. Некоторое время Роб молчал, потом спросил: — Вы достаточно долго меня знаете? — спросил, улыбаясь в пространство, мистер Хатчинс не смотрел на него.
— Для чего?
— Чтобы составить мнение обо мне.
Последовало долгое молчание. Затем: — Думаю, что да.
— Тогда скажите мне, пожалуйста, что вы обо мне думаете?
Мистер Хатчинс расхохотался: — Для этого я вас недостаточно хорошо знаю.
— Как так?
— Очень просто: у меня сложилось о вас вполне определенное мнение. Но я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы быть уверенным в том, как вы его воспримете.
— Неужели оно столь нелестно?
— Есть в нем задоринки. — Он больше не смеялся, но в словах сквозила улыбка. — Которая вам приглянулась? — пыхнув сигарой, спросил он.
Захваченный врасплох, похолодевший, Роб сказал: — Я не понимаю…
— Тут у нас есть две особы женского пола приблизительно вашего возраста.
А Роб-то думал, что этот человек ничего не замечает. План, который он построил главным образом на своем красноречии, пошел прахом.
— Вы ходили к источнику, после того как Грейнджер починил крышу? — спросил мистер Хатчинс.
— Он говорил мне об этом, — сказал Роб. — Но я там еще не был.
— Не хотите ли напиться?
