— Я же сказала, что он спит. В спальне мистера Рейвена.
— А мистер Рейвен умер?
— От рака. В мае.
Она нашла бутылку, наполовину опорожненную. Взяла единственный стакан, налила на треть виски и проглотила одним глотком. Постояла, налила снова и снова выпила. И только тогда повернулась к Робу. — Ну как, налить или не надо?
Он отрицательно помотал головой. — Зачем? — сказал он. Судя по тому, как она пила, даже не поморщившись, можно было подумать, что это холодный чай.
Делла аккуратно завинтила крышку и убрала бутылку на место. — Я слышала, что вы вроде бы знаток по этой части.
— От Хатча?
— Мало ли от кого.
Роб усмехнулся. — Это правда. Ну, скажем, не знаток, но имею достаточный опыт. И ты знаешь почему, знаешь все причины. И притом давно. Я наводил о тебе справки.
Делла подошла к радио и приглушила его. Затем села на кровать, в упор глядя на Роба. — Что тебе надо? — сказала она. — Хочешь, чтоб я призналась, что мне без тебя жизни не стало? Что после того, как Рейчел тебя сцапала, я свалилась больная и пристрастилась к бутылке? Это ты хочешь услышать?
Он успел удержать на губах улыбку: — Нет.
— Ну и хорошо, раз нет, — сказала Делла. — А то ушел бы ни с чем.
— Я приехал за Хатчем.
— И тоже зря.
— Ты что это городишь? — спросил Роб.
— А то, что тебе этого мальчика отсюда не забрать. Он говорит, что получил наконец то, о чем всю жизнь мечтал — дом! И собирается здесь остаться.
— Этот дом?
Делла кивнула. — От меня получил. Я ему подарила. Мистер Рейвен оставил мне, а я Хатчу передала.
— И Хатч собирается продолжать его дело? Четырнадцатилетний мальчишка? Самый захудалый пансион в Виргинии?
— У нас уже есть две постоялицы и другие будут, как только он напишет им, чтобы приезжали. Мистер Рейвен разослал письма, многим отказал, когда понял, что умирает. Людям здесь нравится, пожилым, во всяком случае, — моего возраста. — Она говорила, по-видимому, совершенно серьезно.
Роб сказал: — А ты, значит, останешься с ним?
— Он попросил меня об этом сегодня утром, первым долгом. Разбудил без четверти шесть — говорит, не спал ночь, все думал, — сказал, что решил остаться здесь, мол, будем с ним вместе пансион держать, он поступит в школу, а на будущее лето мисс Элис приедет и поможет. Сказал, что, глядишь, и Грейнджер приедет.
— Какая мисс Элис? — спросил Роб.
— Метьюз. Подружка Рейчел.
— Это она, что ли, живет здесь сейчас?
— Она. Со своей старой теткой из Линчбурга.
Роб сказал: — Она, значит, тоже участвует в этой нелепой затее? Может, еще деньги вложить собирается?
Делла тыльной стороной ладони вытерла сухие губы. — Слишком я разболталась. Он просил никому не говорить. Кроме нас с ним, никто этого не знал, пока я тебе не сказала. Только попробуй начать над ним издеваться — убью!
Она улыбалась, но за прошедшие годы лицо ее так изменилось, что казалось, вся она подбита изнутри и от внешнего мира ее защищает толстая — то ли воздушная, то ли пуховая — прокладка. Наконец он сказал: — Ты никогда не любила Рейчел.
— Я никогда не любила тебя.
Роб кивнул. — Ладно. Я не про то.
— Так про что же? Сказал бы.
— Ты помогаешь Хатчу?
— Об этом и не мечтала. — Она энергично потрясла головой.
— Но ты говоришь, что собираешься остаться здесь с ним, — сказал Роб. — Это же дурацкая затея.
Делла опустила глаза. — Я о себе забочусь, Роб. Пожалуй, пора, черт возьми.
Роб сказал: — Я ведь уже спрашивал тебя, в чем дело?
