Форрест взял ложку, и они в молчании принялись за еду, поровну разделив содержимое сковородки и запив все горячим кофе. К тому времени совсем стемнело: В листве замелькали огоньки светляков. Старик снова пошарил в карманах, нашел плитку табака, отрезал две равные доли и протянул одну Форресту. Форрест взял, хотя обычно табака не жевал; и оба стали разжевывать пряную темную жвачку. Такая тишина, такой покой были разлиты вокруг, что, несмотря на присутствие рядом совсем чужого ему старого негра, может, сумасшедшего, да еще с ножом, Форрест почувствовал, как улетучиваются куда-то обиды и страхи, не успевшие выветриться за день, за бесконечно длинный пеший переход под палящим солнцем. А может, они и не улетучились, может, их просто подавила превосходящая сила — потребность в отдыхе и чудесное пристанище, похожее на уголок загробного мира для героев, отдавших жизнь за любовь, — Елисейские поля, не предусмотренные ни одной религией, но представшие перед ним, здесь, ему уготованные в этот вечер.
Наконец негр встал, плюнул через перила в сад и спросил:
— Мейфилд — это ваше настоящее имя?
— Да, — ответил Форрест.
— А я вам не своим именем назвался.
Форрест был уверен, что никакого имени не слышал — безымянность была неотъемлемой частью испытываемого им умиротворения, но спорить не стал:
— Какая разница?
— Я своего настоящего имени никому не говорю.
— А мне это нее равно. Спасибо тебе за гостеприимство. Вот рассветет, и я дальше пойду.
— А здесь вы зачем?
— Ты же пригласил меня поужинать.
— Я про павильон говорю. На что вам дались эти грязные источники.
Форрест тоже встал, выплюнул жвачку вниз в темную чащу. Затем дважды глотнул в надежде избавиться от горечи во рту. Он стоял спиной и к негру и к павильону; когда он заговорил, голос его прозвучал твердо и отчетливо:
— А на то, что здесь мы с одной барышней не так давно дали друг другу обещание. Вот я и вернулся посмотреть.
— Ну и что ж — посмотрели?
— Да. На то, что сохранилось, — сказал Форрест. — На то немногое, что ты еще не истребил. — Он хотел рассмеяться, но вместо этого повернулся к негру и спросил умоляюще: — Кто ты? Что ты здесь делаешь?
— Что это вы на меня раскричались? — сказал негр. — Я о вас и слыхом не слыхивал, не звал вас сюда. Считал, что уже лет тридцать, а то и все сорок никто здесь не живет. И, видно, не будет жить. Не замерзать же мне. — Хотя жара только-только спала, он зябко обхватил себя руками и стал растирать плечи.
Форрест спросил, успокаиваясь:
— Ну все-таки как мне тебя называть? Как мне называть тебя?
Негр подумал:
— Если это обязательно, зовите меня Заком.
— Спасибо, — сказал Форрест. Он снова уселся рядом с остывшей чугунной сковородкой и посмотрел на негра, стараясь встретить его взгляд — трудная задача, поскольку темнота все сгущалась. — Ты уж извини меня, — сказал он. — Я на всех сегодня кидаться готов. Тяжело мне.
Зак кивнул:
— Убили кого?
— Ту, которая меня любила, — у Форреста было чувство, будто это соответствует действительности, хоть он и сознавал, что в ответ негр может выкинуть что-нибудь непредвиденное. Но того ему и хотелось: нанести удар, получить ответный.
— И вы пришли сюда, на то место, где встретились с ней?
— Да.
— Вас ищут?
— Нет, — сказал Форрест.
— Завтра начнут?
— Нет, — сказал Форрест.
— А ее нашли? За вами еще нет погони?
— Она у них. И им все равно, где я.
— Белая?
— Да, — сказал Форрест.
— Помешанный вы, что ли?
Форрест рассмеялся и кивнул.
— Помешанный-то помешанный, но не опасный.
— А куда завтра собираетесь?
— Домой. В штат Виргиния.
— Кто вас там ждет?
— Родственники, служба.
— Вам легче, чем мне.
— То есть? — спросил Форрест.
— Меня-то ждут только болезни да смерть — хороша пара. — Он, по-видимому, улыбался, слова словно цедились через широкую улыбку.
— Никого близких? — спросил Форрест. — Во всем мире?
— Ну близкие-то, надо думать, у меня есть, — только вот вопрос — где они и ждут ли меня?
Форрест спросил:
— Кто же ты? — И немного спустя прибавил: — По правде, я ведь совсем не опасен. В жизни мухи не обидел. Это одна из моих бед.
— Только барышню прирезали?
Форрест кивнул. Ложь представлялась ему щедрым подарком — благодарностью за гостеприимство.
— Меня зовут Банки Паттерсон, — сказал негр, — родился где-то в этих краях рабом, восемьдесят с лишним лет назад. Много лет назад, как там ни верти; тут еще ничего не было построено, когда я родился, я, во всяком случае, не помню, чтобы здесь что-то было. Вот только помню… вы ведь не скажете, что я из ума выжил, а?
Форрест кивнул, невидимый в темноте.
