Он вложил письмо в конверт и надписал его:
В одиннадцать часов следующего дня Сильви вышла из дверей фонтейновской почты: Кендалам не пришло ничего. Утро было ясное и земля крепко промерзла, но она не накинула ни шали, ни шарфа — всей одежды платье и фартук, косынка на голове да ботинки, принадлежавшие когда-то ее брату Доку. Поэтому шла она быстро, торопясь назад в тепло, и в такт шагам в уме ее, сменяя одна другую, мелькали приятные мысли — как-никак близилось рождество, подходил конец трудному, неудачному году — и обострялось ощущение (впервые за многие месяцы после смерти ее ребенка испытанное в это утро): то, что ждет ее впереди, лучше того, что осталось позади. К тому же она была влюблена.
— Эй, Сильви, — мужской голос донесся откуда-то слева. Голос, явно принадлежащий белому.
Она оглянулась, но не замедлила шага. Старый мистер Рукер, стоя в дверях багажного отделения, манил ее к себе. Она остановилась и, чтоб согреться, стала растирать руками плечи, однако ближе не подошла.
Он сделал попытку приблизиться к ней. Это был сизолицый старик, хромоногий и лысый, которого она всю жизнь обходила стороной. Субъект, плативший пятак, чтоб тебя общупать. Так говорили ей сестры. Он спустился со ступеней крыльца, сделал несколько неверных шагов по направлению к ней, но остановился, как заводная игрушка, у которой кончился завод.
— Ну, иди сюда, — сказал он. — Мне не под силу, сама видишь.
Сильви подошла; с трудом поднявшись на крыльцо, он ждал ее наверху. Она остановилась у нижней ступеньки.
— Так, значит, ты Сильви? Сильви — дочь Мэг?
— Просто Сильви.
Мистер Рукер ухмыльнулся.
— Хочешь заработать?
— Только не у вас, — сказала она и хотела уйти.
— Погоди, — он засмеялся и потянулся к ней короткой рукой; какое там — рука беспомощно повисла.
Сильви на всякий случай отступила еще.
— Эх, было б потемней да потеплей, — сказал он.
Сильви смотрела на него, не скрывая насмешливой улыбки.
Мистер Рукер зашептал:
— Все, что нужно, — это передать на словах. Пустячок один передать.
Она отошла назад на два шага и остановилась послушать, что он хочет сообщить, но руки скрестила на груди, как щит.
— Поднимись сюда, я тебе покажу. Заодно обогреешься. — Он повернулся и заковылял в багажное отделение.
Она последовала за ним и, войдя, прикрыла за собой дверь. Здесь было тепло — жарко даже — душно и сухо. В большой комнате находились еще двое — старый мистер Митчел, который носил дамские шелковые чулки (шерстяные брюки стирали ему ноги в кровь) и черный Гарри Браун, согнутый в три погибели, после того как протаскал пятьдесят лет подряд тяжести на спине.
— Бедфорда Кендала знаешь? Знакома с ним?
— Да.
— Что «да»?
— Знакома, сэр, — сказала Сильви. Она перестала улыбаться.
— Тогда взгляни сюда. — Он указал на ящик, стоявший рядом на тележке. — Это для него. Иди домой и скажи ему.
— А Гарри не может доставить? — Она указала на Гарри, который издали изучал ее.
Мистер Рукер покачал головой: — Я получил другое распоряжение. Передашь ты ему или нет?
Сильви подошла поближе и взглянула на ящик.
Мистер Рукер двинулся к ней и, прежде чем она успела отшатнуться и отскочить к двери, тронул ее, изловчившись, за грудь. Мистер Митчел улыбался; Гарри хохотал вместе с мистером Рукером. А мистер Рукер сказал:
— Это к делу не относится.
Сильви не уходила — без кивка, без улыбки, распахнув дверь, она все медлила, поскольку то, что ей удалось увидеть, успело возбудить ее любопытство.
— Ну, повтори, — сказал мистер Рукер.
— Вы сказали: «Передай мистеру Бедфорду, что ему пришел ящик. Пусть придет и получит». — И, помолчав, спросила: — А тяжелый он?
— Тяжелый — не тяжелый, значения не имеет. Просто передай это ему и никому другому. Никому, поняла?
Она кивнула и снова повернулась, чтоб идти.
— Вознаграждение свое ты уже получила, — сказал мистер Рукер, намекая на осыпанную гречкой сухую руку, мазнувшую ее по груди.
Гарри Браун снова захохотал.
