«Земля эта, — писал в автобиографии А. Твардовский, — десять с небольшим десятин, — вся в мелких болотцах — «оборках», как их у нас называли, и вся заросшая лозняком, ельником, березкой, — была во всех смыслах незавидна. Но для отца… земля эта была дорога до святости. И нам, детям, он с самого малого возраста внушал любовь и уважение к этой кислой, подзолистой, скупой и недоброй, но нашей земле…»
Да, это она, вся в дожде и лужицах, раскисшая, а местами и мохом взявшаяся. И взгорье, заросшее лозняком, ельником и березкой. Поросль от тех кустов, от тех дерев, кормивших ягодой, орехами и желудями мальчишку, что «под именем Саня бегал тут босиком».
Ничем сторона не богата,
А мне уже тем хороша,
Что там наудачу когда–то
Моя народилась душа…
Тем временем — долго ли машине проскочить три- четыре сотни метров, да еще по хорошей дороге — мы въехали в Сельцо, небольшую деревню дворов на семьдесят, беспорядочно попрятавшихся за ольховыми кустами, так что на виду и вовсе мало стояло домов и домишек с дровами и бревнышками у калиток, с кучами песка и опилок. На виду при въезде стояло два кирпичных двухэтажных дома да такой же высоты клуб с односкатной крышей. Здесь, у клуба, у травянистой поляны–площади, тоже со скатом в одну сторону, и обрывалась дорога, а обрываясь, постепенно, еще от въезда, от сараев у двухэтажек, погружалась все глубже в вязкую жижу, чтобы окончательно утонуть в ней тут, у верхней кромки травянистой поляны, охваченной слева щитовыми домиками, в одном из которых был сельсовет, в другом — контора совхоза. Без оград и палисадников, они казались и вовсе неуютными, озябшими под дождем и одинокими.
В конторе было так же неуютно, как и на улице. В кабинете — голые стены да пустой стол, за который присел молодой директор, недавно сюда назначенный сразу с завгаров и к должности такой, к роли головы в хозяйстве еще не привыкший. Сидел, посматривал в окно и не знал, куда же послать машины на вывозку скошенных трав. Еще вчера не смогли пробиться ни в одну бригаду, с полпути тракторами вызволяли, где–то и сейчас еще две машины «сидят». Так то было вчера, а сегодня — всю ночь лило — и вовсе не проехать.
— Дорог–то в хозяйстве — ни метра, — сказал он, словно бы оправдываясь перед нами, приехавшими дознаться, почему из отстающих никак не выкарабкается совхоз. — Поэтому сейчас мы с вами и посмотреть ничего не сможем. Правда, на новую ферму можно пройти, она тут рядышком. Можно по пути торговый комплекс посмотреть, — он еще строится.
Вышли опять на поляну. Председатель сельсовета присоединился к нашей не очень разговорчивой компании, а потом и секретарь партийной организации, многие годы до этого возглавлявший местный Совет. Оба в здешних местах выросли, видели Сельцо до войны («Тоже было не крупнее») и после («Ни одной избы не осталось, все фашисты пожгли. И людей в избах, за помощь партизанам…»).
— Тут партизаны были?
— Ну как же… Помните обращение Твардовского к партизанам Смоленщины?.. За Починками, Глинками… — начал вдруг читать секретарь парткома тихим голосом, будто это вовсе и не стихи были, а задушевный разговор с поэтом пересказывал.
За Починками, Глинками
И везде, где ни есть,
Потайными тропинками
Ходит зоркая месть.
Ходит, в цепи смыкается,
Обложила весь край,
Где не ждут, объявляется
И карает…
Карай!
Мы вышли из строящегося магазина и остановились посреди поляны–площади. Вернее, были остановлены вот этим задушевным чтением знакомых стихов поэта, здесь выросшего, здесь начавшего писать и потом много раз бывавшего на этой земле, вот на этой поляне. Кто–то наверняка видел его здесь и помнит.
Не успел я додумать это, спросить не успел, как сам собой зародился и потек неспешный разговор:
— Последний раз Александр Трифонович приезжал в Сельцо в 1962 году… — Это секретарь парткома сказал.
— А не в шестьдесят первом? — усомнился председатель сельсовета.
— И в шестьдесят первом был… Вот на этом же месте остановился, по сторонам посмотрел… А тут вот, в низинке, где пруд сейчас, болотце было. Александр Трифонович и говорит: «Думаете прославиться своей миргородской лужей?» Замялись мы, мол, руки не доходят засыпать эту трясинку. А он: «И не надо ее засыпать. Копните несколько раз экскаватором, деревьями обсадите — и вместо грязи красота будет, пруд». Постоял еще, подумал… «А вот тут, выше пруда, хорошо бы клуб построить… И уж от него по сухому высокому месту новые дома, которые возводить собираетесь, в один порядок поставить…» И показал рукой в сторону хутора своего.
— Там что–нибудь было? — спросил я.
