Возвращались в Починок через Лучесу — так дорога пролегала. На пологом косогоре увидел большой фруктовый сад — общественный, стелу, словно бы из клумб вырастающую, а в саду — не громоздкое, а отовсюду видное здание — музей истории Лучесы. Я бывал в нем несколько раз, подолгу стоял перед экспонатами и старыми фотографиями, читал вырезки из пожелтевших от времени газет и выписки из протоколов крестьянских сходов. И постепенно привыкал, что музей — явление для Лучесы обычное, потому даже не упомянул о нем.
Однако увидел его теперь и подумал: надо исправить свою оплошность, надо спасибо сказать Сергею Ивановичу Бизунову. В трудной, беспокойной должности хозяина большой колхозной усадьбы он действительно ничего не забыл сделать, чтобы людям жилось и работалось хорошо, чтобы любили они родимый край свой и землю.
Еще месяц назад не помышлял, не собирался Михаил покинуть свой дом, поставленный собственными руками. Поставленный за лето. Но еще дольше готовился к этому важнейшему в его жизни событию. Годами накапливал кирпич, складывая его в углу двора, подкупал по мешочку цемент и — под навес у старой хатенки. Туда же волок на плече и рулон рубероида, и доску, и лист шифера, — все, что могло сгодиться и добротно лечь в стену ли, на пол или потолок. Лишнего, знал Михаил, не будет. Все надо ставить заново. Ни хатенку, ни сарай, да и летнюю кухоньку ни к чему уже не приспособишь, нечего и разбирать: спихнуть да и только. Разве на дрова что сгодится. Так и оказалось.
Новый дом на крепком каменном фундаменте поставил окнами к реке, просторно разместив его среди яблоневого сада. Поставил и сказал коротко:
— Всё.
Молодая жена поняла это как выдох намаявшегося человека, избавившегося наконец–то от бесконечных хлопот, усилий и напряжения.
Мать–старушка всплакнула, припомнив всю свою жизнь, и согласилась:
— И можно бы лучше, да некуда — и крепкий, и просторный, два века простоит.
Это же подтвердили и деревенские старики, приходившие поглазеть на Михайлов дом.
— Много хороших дворов в Ясеневке, — рассуждали они, сидя на лавочке под ивами, — однако этот, пожалуй, получше и попросторней других будет.
Рассуждали не без гордости за свою деревню. Вроде бы и невелика, всего сотня дворов, однако же вон как новеет.
А стояла Ясеневка, если смотреть с востока, от реки, так высоко, что все сто дворов четко обрисовывались на небесной голубизне. От этого даже в непогодь деревня казалась светлой и чистой, вовсе не знающей вязкой грязи на улицах. Стояла, как утверждали те же старики, со дня сотворения земли. Река, мол, потекла здесь потом. Дотекла прямиком до здешних мест, а тут–то на пути Ясеневка ей попалась. Вот Ворожея и изогнулась дугой вокруг домов, садов и огородов, словно обняла.
Так, казалось им, и было. Во всяком случае так, словно бы нехотя, изогнулась автострада, которую проложили совсем недавно, каждый малец помнит. Уж куда прямее! Не дорога — стрела, на деревню направленная! Так и казалось, рассечет Ясеневку надвое. Геодезисты трубы уже нацеливали. С рейками через дворы ходили. А потом все же влево вдруг подались перед самой деревней. Обошли ее, а уж потом снова выпрямили. Вот как! Ни один двор не потеснили насыпью.
Этот факт частенько побуждал дедов на обстоятельные беседы и размышления. Сверяя поступок строителей со своим крестьянским трудом, они подводили под него вовсе даже не экономические или иные какие расчеты, а чисто нравственную основу.
— Вот так и на косовице бывало. Смотришь, чтобы ненароком гнездовье не порушить. А уж когда не углядишь, то вся душа изболится. На двор сено свезешь, радуешься: все, мол, управился. Однако перед глазами нет–нет да и трепыхнется птаха, пискнет жалобно. Чему ж ты, мол, радуешься, дурень. Дело–то ты сделал, да меня разорил.
Но только отстроился Михаил, только промолвил: «Всё» — и, сходив на речку искупаться, побродив по саду, взял в руки газету, чтобы отдохнуть и приобщиться к событиям внешнего мира, как наткнулся на карту района.
«Так, где тут Ясеневка?» — подумал он. И вдруг, как утверждала потом мать, вроде бы простонал и выругался. Должно быть, наломался, вот поясницу и схватило, решила она и присоветовала укрутиться шерстяным платком.
Михаил не слышал ее. Он смотрел на кресты, которыми пестрела карта. Одному не нашлось места, прилепился внизу, а через черточку разъяснялось и его значение: «Неперспективные села».
«Ай да–да», — только и подумал Михаил, еще не понимая всего значения этих крестов и слов, но чувствуя, что они затрагивают его, грозят ему, предупреждают и посмеиваются над ним, презрительно выговаривая: «Не–пер–спек-тив–ный…»
Однако постепенно успокоился, так как время шло, а действий никаких не замечалось. Должно быть, ошибка какая–то. А если не ошибка, то мероприятие. Одно из тех, о которых тут же забывают. Ясеневка жила, как и до креста на ней. Одни в поле работали, другие на ферме, которую, кстати, колхоз построил всего три года назад.
