Вывод центральных усадеб колхозов и совхозов на автомагистрали обошелся в пять с половиной миллионов рублей. Но здесь надо подчеркнуть, что строили дороги в основном методом народной стройки: каждое хозяйство выделяло людей и необходимую технику. Строили из местных материалов. Сначала строили «сверху вниз», то есть от районного центра или существующей автомагистрали — к хозяйству, но потом поняли: лучше начинать «снизу», от самого дальнего колхоза, совхоза. Иначе руководители хозяйства, к которому пришла дорога, теряют интерес к ней и помогать в дальнейшей прокладке не хотят. Это тоже опыт, кому–нибудь может пригодиться…
Конечно, пять с половиной миллионов рублей — деньги тоже немалые. Поэтому нужно посмотреть на затраты и с точки зрения их эффективности. Окупились они всего за полтора сельскохозяйственных года.
Как подсчитали? Дело в том, что именно в ту пору, когда думали, сокращать количество сел или строить дороги, специалисты района подсчитали ежегодные потери из–за бездорожья: тут и буксировка машин, и износ техники, потери и порча продукции. Все, что поддается учету и подсчету. Получилась значительная сумма — более трех миллионов рублей в год. Теперь этих потерь нет. Вот вам и экономический эффект.
Но главный эффект, конечно, социальный. Можно, оказывается, не рушить дома, не рвать корни. Во всяком случае не рушить там, где можно их сберечь, проложив дороги — эти важнейшие артерии нашей жизни и деятельности. Это и волновахцы на юге доказали, и починковцы на Смоленщине. Условия у них разные, а итог тот же: при дороге и малая деревня способна жить и развиваться. А дорога нужна не только деревне, но и полю. Нужна — даже если бы деревни тут не было.
Нет, не стремление к идиллическому уединению побуждало наших предков селиться малыми деревнями. Их понуждали к этому природные и экономические условия, диктовавшие и величину поселений, и их людность. Сколько вокруг земли, пригодной под пашню и выпас, столько и семей могло обосноваться в одном месте. А вокруг — значит, в радиусе пешеходной доступности, чтобы можно в поле сходить и домой к вечеру вернуться, навоз вывезти, скот на выпас отогнать и на дойку ко времени успеть. Это только с баловством — по ягоды да по грибы — можно и в дальние дали податься, а с работой вдалеке от дома не управиться, нива постоянного присмотра требует и ухода, приложения рук всех членов семьи.
Хорошо, когда в этом радиусе доступности степь да степь, без конца и края, украшенная реками и озерами. Степь, которая становилась благодатной пашней. О таких краях далеко летела добрая молва: мол, воткни оглоблю — дерево вырастет. Вот и ехали сюда. Сельская улица, которую часто называют «порядком», застраивалась сотнями дворов, разрасталась в большое село. От села дороги прямиком прокладывали в любую нужную сторону, посуху.
Однако не вся земля так хорошо устроена, есть и менее удобная: вся в болотинах, как в мокрых болячках, сырыми низинами испещрена, как лишаями. Так что для пашни и сенокоса лишь лоскутки между болотами пригодны. Нет места и для большой деревни. Хорошо еще, если природа не только болотами, но и холмами наделила, как, к примеру, Смоленщину. На них, по сухим косогорам, и выстроились деревни: окнами в даль неоглядную, к речным лугам, к перелескам. Пусть и малы они, всего на несколько дворов, а все же улица, порядок в них есть.
Совсем иное в Мещерской низинной стороне. Поля здесь не просто малы, они клочковаты. Не устроены, беспорядочны и деревни. Избы, нарушая порядок, из стороны в сторону мечутся, все на отшиб, будто копируя след первого землемера, с кочки на кочку прыгавшего. Где ступил, там и дом стал. То один к другому прижались, сгруппировавшись хоть в кривой, но все же порядок; то разомкнулись дворы, каждый наособицу, за сотни метров от других; потом, нащупав сухую гривку за болотцем, опять сгрудились кучно, однако метнулись не туда, где виднеются редкие крыши, а совсем в другую сторону, Знаешь, что дворов в деревне вроде бы и много, но они так беспорядочно разбрелись, что перед глазами лишь несколько изб, да и те будто застряли у непросыхающей обочины грязной дороги, которую лишь утки преодолевают беспрепятственно, без рыка, недовольства и брани,
Какая земля, такие и села. Чтобы понять эту истину, зримо осознать ее, надо обязательно побывать на Рязанщине, неторопливо поездить, походить по той ее части, которая именуется Мещерой.
Понимаю, каждый из нас читал повесть К. Г. Паустовского об этом крае, природа которого стала главным действующим лицом, его и нашей любовью. Поэтому при слове «Мещера» видятся нам медноствольные сосны, тихие лесные речки с чарующими названиями, лесные озера и старицы, на километры тянущиеся луга с неслыханным разнообразием трав, многие из которых встречаются только здесь, в этом богатейшем естественном музее флоры и фауны центра России. Однако мой рассказ не о лесах Мещеры — о ее ниве.
