Мне повезло. С Мещерой меня знакомил Иван Иванович Дорофеев, человек, который в этом краю исходил с Паустовским не один десяток километров, а за жизнь свою обошел всю Мещеру, все ее самые глухие и непроходимые, недоступные для других уголки. Нет, это не хобби его, а дело, которое он любит, как любит Мещеру. А любит он ее так, что за всю жизнь свою лишь однажды провел свой отпуск за пределами Мещеры, да и то не весь, а всего несколько дней. Отозвали на изыскания, потому что лучше Дорофеева никто не знает здешних природных особенностей. Он — инженер–гидротехник, заслуженный мелиоратор РСФСР, многие годы возглавлявший изыскательские партии, а ныне руководитель Рязанского проектно–изыскательского института по проектированию водохозяйственного строительства (Рязаньгипроводхоз). Однако, став директором института, ведающего реками, озерами, болотами Рязанщины, разрабатывающего проекты обновления земли, в душе он остался изыскателем, да и обликом тоже — с обветренным лицом и руками крестьянина, всю свою жизнь проработавшего на земле в зной и в непогоду. Может исподволь и обрел бы он некоторую изнеженность, если бы сидел сиднем в своем просторном кабинете, если бы, уже будучи руководителем, не облачался в робу изыскателя, когда нужда в этом возникала
Однажды зашел к нему молодой специалист, которого на изыскания направляли, а он видел себя проектировщиком. С этим и пришел к директору.
Иван Иванович внимательно выслушал все его доводы, потом сказал вовсе не директорским тоном:
— А теперь мой совет послушай. Хорошим проектировщиком можно стать лишь в одном случае — походив по земле изыскателем. Надо научиться смотреть на все своими глазами, глазами натуралиста, тогда, проектируя, не только умом воспринимаешь каждый новый объект, а физически его чувствуешь, видишь не какое–то сырое болото, которое надо осушить, а знакомый тебе уголок природы, нуждающийся в улучшении. В таком улучшении, которое не нарушит сложившихся взаимосвязей с рекой, лесом, всем миром природы
Слушал я разговор старшего с младшим, не по чину, а по возрасту, и хотелось добавить вот что он край свой узнает и полюбит, не будет безразличен к натуре на которую вынесен его проект, научится душой болеть за «свое дело, радоваться успехам, переживать, если ущерб природе причинит, пусть и ради благой цели, или укор услышит. Но тогда надо было добавить и другое: как любит, болеет, переживает Иван Иванович.
Впервые я встретился с этим человеком, так непохожим на директора, во время поездки группы писателей по мелиоративным стройкам Рязанщины. Хозяева с гордостью показывали обновленные земли, называли объемы работ, сроки окупаемости затрат, количество продукции, получаемой до и после.
А как чувствует себя природа? Не скудеет ли она?
Как чувствуют себя реки и озера? Не мелеют ли они в результате всех этих преобразований? — спрашивали писатели.
Мелиораторы хоть и отвечали на эти вопросы, но без той уверенности и увлеченности, с какой называли они экономические показатели, поэтому в разговоре об экологии писатели все решительнее брали верх. Каждый приводил примеры, которые подтверждали, что вопросы вовсе не надуманны, они на горьком опыте основаны.
И тогда поднялся человек, который, представившись, начал, не без обиды за подобные нападки, рассказывать о том, что здесь было и что здесь стало. Нет, не о количестве продукции он говорил. Он тоже речь вел о природе, о самой чистой и тихой красавице Пре, об озерах и старицах в ее пойме. Рассказывал в деталях, которые стороннему человеку конечно же неизвестны, их мог знать только человек, исходивший своими ногами всю пойму и каждое болото, проваливавшийся в трясины, умудрявшийся на кочке–сплавине умостить теодолит и, не шелохнувшись, проделать все те съемочные операции, которые в обычных условиях требуют «топтания» вокруг инструмента. Он говорил так убежденно, с таким поэтическим чувством природы, что все заслушались.
И никто бы не обиделся на него, если бы сказал гостям с упреком:
— А вы собрали ошибки отовсюду и почему–то нам их пытаетесь навязать.
Нет, он не сказал этих слов, но каждый услышал их и согласился: ошибки эти действительно не на рязанской земле совершены.
Это был Иван Иванович Дорофеев, на которого все обратили внимание, подходили к нему, говорили потом о нем, и, чувствовалось, все поверили ему: хорошо, что проектный институт возглавил человек, так знающий и любящий Мещеру, обиду природе он причинить не позволит.
Как человек деятельный и щедрый, Иван Иванович мечтательно рассказывал о том времени, когда его любимая Мещера станет самой обширной и самой прекрасной зоной отдыха, расположенной в огромном треугольнике между Москвой, Рязанью и Владимиром. Да, он этого хотел страстно, вопреки мнению многих хозяйственников, для которых отдых и польза несовместимы.
Но чтобы Мещера стала такой, надо прежде «вылечить» эту землю, пропитанную ржавой болотной жижей.
