Слава искусного садовника Джона Традесканта гремит по всей Англии семнадцатого века. Но бесценным слугой его делают не мастерство и безупречный вкус, а честность и бесконечная преданность своему господину. Будучи доверенным лицом сэра Роберта Сесила, советника короля Якова I, Традескант становится свидетелем того, как делается история — от Порохового заговора до восхождения на престол короля Карла I и возрастающей враждебности между парламентом и двором.Вскоре таланты садовника привлекают внимание самого могущественного человека в стране — неотразимого герцога Бекингема, любовника короля Карла I. Бекингем не похож на всех, кого Традескант знал раньше: эпатажный, бесподобно очаровательный и совершенно бесшабашный. Все, в чем Традескант был ранее уверен в жизни, — любовь к жене и детям, страсть к работе, верность стране, — все перестает иметь значение, когда он решается следовать за Бекингемом к королевскому двору, на войну и на запретные территории любви.
Эти бледно-желтые нарциссы были достойны самого короля. Тысячи головок со светлыми лепестками колыхались вместе с ветерком, легкие стебельки склонялись, подобно незрелому ячменю на поле под летним бризом. Они были рассыпаны среди травы, золотыми лужицами плескались вокруг стволов деревьев. Они напоминали дикие цветы, но на самом деле это Традескант посадил их и взлелеял. Он смотрел на нарциссы и улыбался, словно приветствовал друзей.
К нему неспешно подошел сэр Роберт Сесил. Неровные шаги легко угадывались благодаря хрусту гравия. Джон Традескант повернулся и снял шляпу.
— Хорошо смотрятся, — заметил его светлость. — Желтые, как испанское золото.
Традескант поклонился. Оба были невысокими, немногим выше пяти футов, возраст — чуть за тридцать, но у знатного дворянина Роберта была горбатая спина, а лицо изборождено морщинами — следами длительной жизни при дворе, исполненной осторожной осмотрительности, и болью, живущей в искореженном теле. За горбатую спину враги прозвали его карликом. При дворе, помешанном на моде и красоте, где облик значил все, а о человеке судили по внешнему виду и по поведению на охоте или в бою, Роберту Сесилу поначалу было тяжело: скособоченный, низкий, терзаемый болью. Рядом с ним садовник Джон, с загорелым лицом и сильной спиной, выглядел на десять лет моложе. Традескант знал свое место и терпеливо ждал, пока хозяин продолжит говорить. Проявлять инициативу было не по рангу.
— Какие-нибудь первые овощи? — спросил Сесил. — Спаржа? Я слышал, его величество любит спаржу.
— Слишком рано, милорд. Даже наш новый король не может и на оленей охотиться, и фрукты есть в один и тот же месяц. Для всего есть свой сезон. Я не могу заставить персики созреть весной.
Сэр Роберт улыбнулся.
— Ты разочаровываешь меня, Традескант. Я полагал, ты способен вырастить клубнику посередине зимы.
— Если только в теплице, милорд, с парочкой костров, а еще с фонарями и парнишкой, который бы поливал и ухаживал за ней… Тогда бы я доставил вам клубнику к Двенадцатой ночи.[1] — Садовник задумался на минутку и пробормотал себе под нос: — Все дело в свете. Для вызревания ей нужен солнечный свет. Достаточно ли будет свечей или даже фонарей?
Сесил смотрел на Джона с веселым изумлением. Традескант не позволял себе непочтительности в адрес хозяина, но забывал обо всем на свете ради растений. Вот и сейчас он замолчал, размышляя о садоводческой проблеме, и полностью позабыл о своем господине.
Человек, более заботящийся о чувстве собственного достоинства, выгнал бы слугу и за меньший проступок, однако Сесил ценил непосредственность Джона. Из всей свиты его светлость верил только садовнику и считал его честным. Остальные говорили Сесилу то, что он хотел услышать. Это было одним из минусов высокого положения и огромного богатства. А ведь единственная стоящая информация — это информация, данная без страха и пристрастия. Сведения, которые покупали шпионы, обычно были бесполезны. Только Джон Традескант, почти целиком сосредоточенный на саде, был слишком занят, чтобы лгать.
— Вряд ли это стоит твоих усилий, — сказал сэр Роберт. — Каждому овощу свое время.
— Ваше время как раз настало, — улыбнулся Джон. — Время собирать урожай.
Они разом повернулись и направились к огромному дому, Традескант на шаг отставал от самого великого человека в королевстве; садовник был почтительно внимателен и все же постоянно поглядывал по сторонам. В саду были кое-какие дела, впрочем, как и всегда. Формированные деревья в аллее нужно было заново подвязать до начала лета, когда ранние летние ветки и прутики начнут расти и выйдут из-под контроля. Также требовалось перекопать огород, посадить в согретую весеннюю почву редис, лук-порей и простой лук, а широкие ручьи, диковину дворца Теобальдс, очистить от водорослей. Однако садовник шел за хозяином медленно, словно никуда не торопился, в молчании ожидая, пока тот пожелает продолжить беседу.
— Я все сделал правильно, — заявил сэр Роберт, то ли себе, то ли своему садовнику. — Старая королева умирала, и не было наследника с притязаниями столь же обоснованными, как у него. Никого, кто годился бы на роль правителя. Она даже имени Яков слышать не хотела. Если она появлялась в одном из своих дворцов, слова «король Яков Шотландский» произносились шепотом. Но все донесения, которые я получал о нем, утверждали, что он как раз сможет держать в руках оба королевства… Или даже объединить их. У него есть сыновья и дочь — не нужно больше беспокоиться о наследниках. Он хороший христианин, ни намека на католичество. У них в Шотландии воспитывают ревностных протестантов…
Затихнув, Сесил пристально вгляделся в свой величавый дворец, высившийся на крутом склоне, с которого открывалась Темза.
— Я не жалуюсь, — беспристрастно произнес он. — Я получил хорошее вознаграждение за свою работу. И это еще не все. Я стану бароном Эссенденом.
Сесил улыбнулся садовнику, и тот просиял.
— Рад за вас.
Сэр Роберт кивнул.
