Карианна поднялась и вышла в уборную, делая вид, будто не слышит его окрика, потом-приняла душ, оделась и на ходу сочинила историю про назначенную на вечер встречу, о которой напрочь забыла. Пер Эрик обиделся, приревновал, однако через пару дней сказал, что договорился по телефону с Эриксеном: Карианне можно, если она хочет, прийти на следующий сбор группы, только сейчас все разъехались, каникулы и прочее, так что это будет не раньше конца августа. Неужели все-таки правда? Что она затеяла и зачем? Карианна и сама не знала. Она просто гнула свою линию, хладнокровно и методично; он был дитя, и обвести его вокруг пальца было проще простого. У него еще в жизни не было «своей» девушки, признался он Карианне. Она охотно верила…
Однажды Карианне приснилось, будто она идет мимо стортинга и по какой-то неясной причине заходит в здание. Она кого-то искала там, чтобы поговорить. Она шла через залы и коридоры, мимо одетых в униформу охранников, молодых ребят с портупеями и ружьями, с белыми арийскими лицами; вскоре она поняла, что попала в ловушку, что она может двигаться только туда, куда ее пускает охрана, а она направляла Карианну все дальше и дальше по лабиринту галерей и комнат. В здании были и другие люди, в гражданском платье, мужчины и женщины, каждый из них был занят собой и, видимо, не сознавал, что тут происходит, Карианна пыталась завести с ними беседу, но ее никто не слушал. Ей нужно было выбраться наружу, потому что рядом, в переулке, ее ждал на машине Даниэл, ей надо было попасть к нему, предупредить его об опасности, но она кругом натыкалась на заграждения, на баррикады, начавшие уже обрастать колючей проволокой. У Карианны была с собой большая спортивная сумка, а в сумке — не тренировочный костюм, а живая кошка. Важно было скрыть эту кошку, потому что один из охранников собирал кошек (на мгновение перед глазами Карианны мелькнула светлая вилла, полная антикварной мебели, развешанных по стенам картин и сиамских кошек). Стоит кошке пикнуть, и ее немедленно отберут, этого нельзя было допустить, и вдруг в сумке оказалась не кошка, а ребенок, грудной младенец. Карианна не могла нести его в открытую, на руках, тогда бы всем стало ясно, что это такое. И она шла, не подавая вида, небрежно держа сумку за ручку. Только бы ребенок не заплакал… Где же Даниэл? Она забрела в коридор, кончавшийся тупиком, там не было ни одной двери, Карианна повернула назад и встретила заграждения из колючей проволоки, которые охраняли гладкокожие юноши в форме, бесцветные и апатичные, они как ни в чем не бывало переговаривались друг с другом и не замечали ее.
Карианна проснулась, потная и разгоряченная, в комнате было темно, по-летнему парко и душно, в углу громко тикали часы.
Отпуск кончился, Карианна снова вышла на работу. Как-то после работы она забежала в скобяную лавку и купила медный гвоздь, большой декоративный гвоздь размером с указательный палец. Потом она зашла в спортивный магазин и отыскала там длинный, острый, как бритва, нож.
Под воскресенье она не стала ложиться спать. Она просидела ночь у окна. Около четырех начало светать, но она подождала еще почти полчаса, прежде чем поднялась с места, схватила красный фломастер, молоток и купленный накануне гвоздь и подошла к облюбованной точке в коридоре между гостиной и передней: стена там была не капитальная, не из бетона, поэтому, как знала Карианна, гвозди в нее вбивались хорошо. Солнце еще не всходило. Карианна нарисовала на стене большой глаз и наметилась гвоздем в самый центр круга, изображавшего зрачок.
Карианна сделала еще три удара по гвоздю и отвернулась. Она чувствовала страшную усталость. Она не вздрогнула, когда увидела на полу перед собой гнома: на этот раз он явился по ее зову.
— Так и быть, виновника я тебе укажу, — сказал гном, — но это единственное, что в моей власти. Остальное — дело рук человеческих, а не бесовских, и ни я, никто другой из моей братии тебе не помощник.
Карианна опустилась на колени и заглянула в его тусклые желтые глаза.
— Ты должен ослепить их, — прошептала она. — Вот твое дело. Ты же слышал, к какой силе я взывала.
Он неторопливо кивнул. На косматой, морщинистой физиономии не было и тени улыбки, голос звучал без привычной задиристости.
— Слышал, слышал, — отвечал гном. — Только ты палишь из пушки по воробьям, а мне от этого ни тепло, ни холодно.
— По воробьям! — возмутилась она. — Ты знаешь, кому они служат?! Ты знаешь, кто стоит у них за спиной?!
