Тем временем подошла пора отпусков, и Карианна днями напролет пропадала во Фрогнерпарке, в «Санктхансхаугене» и «Крестьянском дворе», она фланировала между «Морошковум болотом», «Хенриккой» и «Над сортиром», который переименовали в более благозвучное «Над погребом», а затем снова возвращалась в «Санктхансхауген». Иногда она забредала на пляж, чтобы поддерживать загорелыми лицо и ноги, вечерами она нередко делала пробежку, ни на что другое она себе времени не отпускала. Она довольно много пила, хотя гораздо меньше, чем можно было предположить с ее шатаниями по кабакам; она научилась быстро переключаться на минералку, а еще, если не было слишком жарко, пила кофе. Она следила за своей одеждой, за прической и косметикой, то и дело придумывала новые детали, но на дорогие вещи у нее не было денег. Ей без труда удавалось не подпускать близко мужчин. Достаточно было сохранять на лице бессмысленное выражение, не задерживать ни на ком взгляда (во всяком случае, приметно), никогда не улыбаться и сидеть не расслабленно, а замкнув тело, ссутулившись, загородившись руками и ногами. Вокруг был большой выбор хорошеньких девушек, так что у Карианны не было проблем.
Он попался ей на глаза очень не скоро, почти к концу отпуска, когда Карианну уже начала посещать мысль о поражении. Был теплый погожий вечер, она сидела с иллюстрированным журналом в теперешнем «Над погребом» и пила сок, как вдруг увидела его, через каких-нибудь два столика, в профиль — очевидно, поэтому-то она и не заметила его раньше. Он сидел с кружкой пива в компании еще двоих ребят, был громогласен и весел, возможно, чуть на взводе. Он на миг повернул голову в ее сторону, и Карианна вгляделась, сравнивая: светлые волосы, несколько светлее, чем ей припоминалось; впрочем, в тот вечер шел дождь, голова у него намокла, к тому же было темно… а еще он, видимо, только что из отпуска, сообразила она, щурясь на его выгоревший чуб. Лицо похоже. Тяжелая челюсть, небольшие простодушные глазки. Привлекательным его не назовешь. Карианна сидела и хладнокровно оценивала его, словно узел машины, словно предмет, словно возможность. Он встал — и оказался крупнее, чем ей запомнилось: грузный и нахальный, но свежевыбритый, хорошо одетый и с уверенностью в движениях, возможно, напускной. Неужели он собрался уходить? Нет, на столе недопитое пиво, куртка перекинута через спинку стула. И все же до его возвращения Карианна сидела как на иголках. Она тоже заказала пива и с кружкой в руке двинулась к его столику, за самым его стулом нарочито споткнулась и выплеснула полкружки пива ему за шиворот, залив белую майку.
— Ой, извиняюсь! — вскрикнула Карианна.
Он чертыхнулся и вскочил как ужаленный, видимо, разозлившись. Ах ты, какой нервный, подумала Карианна. Теперь она окончательно убедилась, что искала именно его.
Он обернулся: перед ним стояла, освещенная солнцем, девочка с летними веснушками и стройными загорелыми ногами, в лимонном платьице, чуть прикрывающем зад, в желтых носках и босоножках.
— Тьфу ты, Господи, — пробормотала она, закусив губу и моргая своими огорченными синими глазищами. — Я нечаянно… я споткнулась об ножку…
Ясно, что нечаянно. Ясно, что никто не станет
— Повезло тебе, Пер Эрик, — разинул рот один из приятелей, сидевших за тем же столом, — не каждого ведь кропят пивом, а?
Карианна вытащила носовой платок и начала вытирать Пера Эрика, изображая, будто она и сама навеселе, только чуть-чуть, не более чем пикантно. Он поборол свою неловкость и с наигранно-развязным видом попытался усадить Карианну себе на колени, она противилась, кокетливо смеясь, однако после настойчивых уговоров согласилась сесть за их столик. Он заказал еще пива. Она заглядывала ему в глаза, улыбалась и пила.
Карианна вслушивалась в голоса, но не слышала среди них знакомых. Она признала только Пера Эрика. Оказалось, что ей ничего не стоит притворяться, подготовка и терпеливое ожидание многих дней возымели действие: она хохотала. Время от времени Пер Эрик вспыхивал, глядя на нее, и бросал на приятелей горделивые взгляды, точно не веря собственной удаче и требуя от них подтверждения.
