Мария придвинула стул к родильному столу. Она гладит турчанке руку и смотрит в темные испуганные глаза с тонкой паутинкой кровеносных сосудов на желтоватых белках. Темные волосы рассыпались по подушке, на лбу выступили крупные жемчужины пота.
В углу палаты на стуле сложены цикламеновый халат, шлепанцы и сумка.
Турчанка подносит палец ко рту. Губы пересохшие, потрескавшиеся.
— Нельзя ей чем-нибудь смазать губы? — спрашивает Мария дежурную помощницу акушерки, белокурую сероглазую девицу с прической под пажа.
Та протягивает ей баночку вазелина.
Каждый раз, когда приходит схватка, Хабиба закрывает глаза и тихонько стонет.
— Как у нее дела? — спрашивает Мария с бьющимся сердцем. — Все идет как положено?
— Все идет хорошо. Только слишком она полная. Из-за этого роды могут затянуться.
Мария гладит Хабибу по руке.
— У нее водянка, да?
— Да. У нее ужасные отеки, и к тому же еще экзема. Но, я думаю, все это пройдет, как только она разрешится от бремени.
Мария смотрит на Хабибу. Крупные капли пота повисли на густых черных бровях. На столике у изголовья лежит самодельный словарик.
— Как ты думаешь, ребенок у нее крупный?
— Трудно сказать. Она сама такая тучная. Но я не удивлюсь, если в нем будет что-нибудь около девяти фунтов.
— А как вообще-то дело двигается?
— Нормально! А у тебя у самой, похоже, двойня будет?
— Ага. — Мария краснеет. — Мужу ее позвонили?
— Он уже едет. Ему повезло, что сегодня суббота.
Мария кладет ладонь на огромный тугой живот Хабибы. Она чувствует, как схватка, возникнув где-то под самой грудью, волной сбегает по животу вниз к лобку. Будто легкий трепет, дрожь, слабый электрический разряд. Марии кажется, что какие-то сверхъестественные силы посылают ей сигналы, пользуясь турчанкой, как медиумом.
А теперь схватка возвращается к своему исходному пункту.
Приходит акушерка. Она вполголоса разговаривает с помощницей, которая склонилась над письменным столом, держась за спинку стула. Потом они одновременно поворачиваются к роженице.
— Сейчас мы спустим ей воды, — говорит помощница. В руке у нее инструмент, похожий на вязальную спицу.
— Повернись-ка на спину. Так, ноги врозь и как следует расслабься.
Мария помогает Хабибе повернуться. Когда взгляд ее упал на ярко-красное пятно экземы в низу живота турчанки — кожа здесь шершавая, как терка, — комната поплыла у нее перед глазами.
Хабиба дрожит всем телом.
— Лежи спокойно. Больно не будет.
Турчанка не понимает, что ей говорят. Мария сжимает ее руку.
Акушерка и ее помощница наклоняются к отверстию между ног.
При следующей схватке они втыкают длинную иглу в упругую белую оболочку плода. Оболочка с легким треском лопается, и теплая волна выливается на простыню.
Напряженность в животе спадает. Хабиба наконец может дышать свободнее. Неуверенной улыбкой она благодарит помощницу, которая кусочком марли вытирает ей лоб.
— Хорошо. Спасибо.
— Ну, теперь дело пойдет быстрее.
За окном танцуют снежинки. Схватки стали активнее. Одна за другой прокатываются они по телу Хабибы. Она — турецкий пляж, и волны Черного моря набегают на берег. Она — гравийный карьер, и гравий осыпается вниз, на дно карьера. Она — тучная корова, и ветеринар ощупывает ее своими длинными пальцами в резиновой перчатке.
Слышится осторожный стук в дверь. Появляется Ибрагим и поспешно подходит к изголовью Хабибы.
Мария на цыпочках выбирается из палаты.
На кровати у Тенны сидит светловолосый парень с веселыми глазами. Он склонился над ней, обхватив подушку. На тумбочке в стакане букетик красных и белых цветов.
Вот он прижался лбом к ее лбу, потерся кончиком носа об ее нос.
Обнаружив под одеялом его руку, Тенна вздрагивает от неожиданности, рывком садится и разражается смехом.
— Андерс!
Афганская дубленка, большие варежки и меховая шапка лежат на кровати Марии. Эва придвинула стул к изголовью. Мария смотрит на свою сестренку. Как она еще молода. Жаль, что ей пришлось столкнуться с такой штукой, как патологическая беременность. Многоводье. О чем тут разговаривать с девочкой, которая сама никогда не была беременна.
— Как они там справляются, в моем детском саду?
— Взяли на твое место временного. Из тех, что, как говорится, вышел из игры. Ему года тридцать два. Он, собственно, архитектор. Но сейчас предпочел пасти детей — пока, во всяком случае.
— Он женат?
— Разведен. Имеет ребенка. Ты что-нибудь читаешь? — спрашивает Эва, беря «Азбуку политэкономии». Под ней воспоминания Пабло Неруды.
— Только эти две вещи и прочла. Но приниматься за что-нибудь еще я сейчас не могу. Я брала тут разные книги — в библиотеке и у соседок, но мне неинтересно. И вообще я не могу сосредоточиться. Единственное, что я охотно читаю, — это еженедельники. «Иллюстрированный журнал» и воскресная «Берлингске тиденде» — самое для меня сейчас подходящее. После них хорошо засыпаешь. От лежания в больнице такая усталость! Иногда я думаю: Господи, как же я буду справляться, когда вернусь домой?
— Нет, в самом деле?
— Спросите у Расмуссен.
— Четыре пятьсот?
