Молоденькая худощавая и бесцветная девица молча садится на стул возле нее. В одной руке у нее шариковая ручка, другую она держит на животе Вероники, отмечая сокращения матки. Перед ней лежит секундомер и листок бумаги. Каждый раз, как живот напрягается, она ставит на листке какую-то цифру.
С такой не разговоришься. Не понять, то ли слишком застенчивая, то ли сухарь. В общем, не подходит она для этого дела, решает Вероника.
Минуты ползут еле-еле. Время тянется ужас как медленно. Стрелки часов на стене напротив, кажется, совсем обессилели и не могут двинуться с места. При каждой схватке возникает боль в крестце. Так бывает и во время месячных. Вот бы почитали ей сейчас что-нибудь занимательное.
Девица рассматривает свои ногти.
Между схватками Вероника чувствует себя как обычно. Боль отступает, и ее одолевает дремота.
Но вот девица встает и, ни слова не говоря, покидает палату.
В сердце Вероники закрадывается страх. Ей становится зябко. Бросили ее здесь одну! А если что-нибудь случится…
Она, правда, слыхала, что в некоторых роддомах роженицу запросто оставляют одну на столе. «Когда потянет на низ, звоните» — вот и весь сказ.
Но неужели и ее бросят на произвол судьбы?
Она хватается за шнур в изголовье и дергает.
Дверь тут же распахивается.
— Не могу я лежать здесь одна!
— Вы и не будете одна, — заверяет ее ласковый голос.
Молоденькая стройная акушерка сидит возле Вероники и держит ее за руку. Вероника счастлива — не так часто ведь бывает, что незнакомый человек тепло и по-дружески берет тебя за руку.
— Судя по говору, ты не здешняя?
— Я с Фарерских островов, — объясняет акушерка.
Она все держит руку Вероники в своей руке, и это так приятно! Веронике так нужна сейчас поддержка! Пока акушерка здесь, все прекрасно. Главное, что они с Вероникой заодно.
— А ты долго здесь будешь?
— До двенадцати. Потом придет другая смена, но я попробую, может, смогу задержаться.
А вот и Бредо. Вошел. Огляделся. Улыбнулся. Он торопился и сейчас тяжело дышит. На нем голубой бумажный халат с завязками на спине. Он наклоняется и целует Веронику. Щеки у него холодные, а губы мягкие.
— Как дела?
— Замечательно.
— Больно, да?
— Да, но вроде так и положено.
Утреннее небо наливается ясностью, как бокал розоватым вином, — это восходит солнце. Словно прозрачная роза распускается над горизонтом, знаменуя наступление нового дня. Земной шар тихонько повернулся другим боком, и то, что раньше было в тени, заливается светом.
Родовые схватки — это такое дело, что даже и сравнить не с чем. И сейчас они уже очень сильные и очень частые. Вероника испытывает какое-то совершенно новое для нее чувство радостной уверенности в себе. Схватки словно поднимают и несут ее, как волны в море. Матка равномерно сокращается. Она работает впервые в своей жизни и спокойно и настойчиво заставляет раскрываться шейку матки.
Вероника старается правильно дышать, так, как ее учили в течение последних недель. Это необходимо, чтобы расслабиться. Акушерка помогает ей вспомнить упражнения. При сокращении матки нужно глубоко вдохнуть и медленно-медленно выпустить воздух. Тогда ребенок получает больше кислорода, а роженице легче сохранять контроль за своим телом.
— Здорово. Говорят, это русская система.
— Да, — подтверждает акушерка. — Ее придумали в Советском Союзе еще в тридцатых годах и в начале пятидесятых завезли к нам, в Западную Европу.
Прозрачное сияющее небо в окне обрамлено плотными синими гардинами.
— А вы где работаете?
— Я секретарь в профсоюзе, — говорит Вероника. — В конторе работаю.
— А я топограф в той же организации, — говорит Бредо.
Фарерка подставляет под Веронику специальный лоток и, натянув на руку гладкую резиновую перчатку, начинает осмотр.
— Так. Раскрылась на семь сантиметров. Не хватает еще трех.
О, этот удивительный женский мир, где одна женщина погружает руку во влагалище другой.
— Ну вот, а теперь еще несколько хороших, добротных схваточек, чтобы как следует расширить проход.
Бредо целует Веронику. Она держит его за шею.
— Спокойно, — шепчет он и подмигивает ей, а сам осторожно пытается высвободиться из ее объятий.
Ляжем ли мы когда-нибудь еще вместе в постель? — думает Вероника.
Бредо поддерживает ее под поясницу, и ей больше не кажется, что кости у нее вот-вот разойдутся.
Внутренний механизм в теле Вероники работает и работает. Упорно, методично. Вероника обливается холодным потом. Жертва закона природы, от которого никуда не уйти, она не может даже крикнуть: «Прекрати! Я больше не хочу! И зачем только я ввязалась в этот ужас!» Или: «Дай мне хоть полчаса передышки». Это невозможно. Она целиком во власти своей судьбы.
Но у нее же молодое, сильное тело, а рядом с ней и опытные руки, и человеческое участие. Ей остается только терпеть и надеяться, что ей помогут. Другого выхода у нее нет. Только бы они были с ней ласковы! Только бы шли ей навстречу, тогда она готова на все. Но она не вынесет ни одного грубого слова. Если между ней и ее помощниками возникнет непонимание — бой проигран, и это будет иметь далеко идущие, непредсказуемые последствия.
Фарерка наклонилась над ней и промокнула лоб.
