Она видит земной шар, залитый лунным светом.
— Ну-ка, открой глаза.
Она смотрит в карие смеющиеся глаза.
— А теперь — дыши.
Дышать по-собачьи, этому ее научили. Дышать, дышать, дышать часто, глубоко, когда схватки терзают тело, прокатываются сверху вниз и снизу вверх, когда каждая жилка в тебе натянута до предела. Дышать, чтобы не тужиться, пока не будет готова для родов шейка матки, пока не будет готово влагалище, пока не будет готов к этому ребенок. Пыхтеть, как паровоз на подъеме. Язык у нее пересох, губы обметало, глотка ссохлась. А внутри все тянет, тянет…
— Давай-ка ляг на лоток, я посмотрю, как у тебя там.
Акушерка ощупывает влагалище, произносит «есть», и в палате вдруг все приходит в движение. К изножью стола подкатывают маленький столиц, какие-то люди вваливаются в палату и становятся полукругом, вытаращив глаза, точно совы на ветке.
— А ты, муж, иди сюда, если хочешь что-нибудь увидеть.
Бредо поднялся со стула в изголовье и подошел к акушерке. Он бледен, на губах неуверенная улыбка.
— Вероника, возьмись обеими руками за коленки, согни колени, так, правильно. Теперь, когда я скажу, можешь тужиться.
В глазах у Вероники мелькают красные и синие круги. Начинаются потуги, все сильнее и сильнее.
— Нет! — кричит Вероника. — Не могу!
Перед ней гора, отвесная скала, на которую ей не подняться.
— Я уже вижу волосики, — шепчет Бредо.
У Вероники искры брызжут из глаз.
Но вот схватка отпустила. Вероника, закрыв глаза, опрокинулась назад.
— Надо работать, все время работать, — твердо говорит акушерка.
Новая схватка. Нарастает, как волна, все выше, выше.
Что-то стремительно, буйно рвется наружу, обломок скалы, сорвавшись с вершины, катится по круче и вот-вот бухнется в море.
— Головка уже в проходе! — кричит акушерка. — Ну, тужься же, изо всех сил!
Вероника спрятала лицо в ладонях. Кости у нее хрустят, расходятся. Тело ребенка проходит сквозь самый последний, самый кровавый участок своего трудного пути. Как ствол строевого леса, который тащат по каменистому берегу к морю, — так же трудно проталкивается наружу что-то сильное, плотное, и вот вырывается прочь из ее тела, скользит между ног. Темный сверток, окровавленный ком.
— Ну, принимайся за дело, — говорит акушерка. — Бери ребенка.
— Ой нет, я боюсь.
Удивительное, противоречивое чувство.
И такой странный хлюпающий звук.
И полная, всеобъемлющая тишина — море гладкое, как зеркало.
— Угадай, кого ты родила.
Девочка! Нет, это невероятно. Невероятно!
Новорожденная скулит и барахтается, точно рыбка, выброшенная на берег. Маленькие, но сильные ручки и ножки дергаются в воздухе, разбрызгивая жидкость. Все тельце голубовато-фиолетовое и покрыто чем-то скользким.
Пока еще нить жизни соединяет ее с материнским лоном. Толстая желтовато-белая пульсирующая перекрученная пуповина, как трос, которым пришелец из космоса привязан к своему кораблю.
Чик! И вот она уже навек становится самостоятельным человеческим существом.
Вероника, полусидя на столе, смотрит на крошечное существо, и слезы льются у нее по щекам. Это совершенный маленький Тутанхамон, его сейчас приводят в порядок. Все боли позади. 3600 граммов и 52 см! Лучше просто быть не может!
Над столом включили лампу для обогрева и положили голенького ребенка к матери. Моя маленькая гостья. Новый маленький человечек. Я не решаюсь до тебя дотронуться, ты же само совершенство. Вероника целует крошечные прохладные светло-фиолетовые ножки и вдыхает чудесный кисловатый запах незнакомой страны, откуда явился ребенок. Но какая же она прелестная, просто чудо. Неужели это все-таки свершилось? Это в самом деле ты?
В низу живота у Вероники что-то толкнулось, и она почувствовала, что подбирается новая схватка. Акушерка положила руку ей на живот, надавила и медленно, в такт схватке, повела вниз.
— Потужься-ка.
Отошел послед. Огромный и устрашающий зверь из морских глубин. Рубиново-красный, с белыми и голубыми кровеносными сосудами, в белой оболочке. Прозрачной, блестящей.
— Который час?
— Пять минут четвертого.
Итак, прошло одиннадцать часов после того, как рано утром отошли воды.
Вероника обняла акушерку и поцеловала ей руку.
— Спасибо. Огромное спасибо!
— Послушай-ка, — говорит Мария. Она прекрасно знает, что Тенна устала, но это ей все-таки будет интересно.
— Ну что? — Тенна оборачивается.
—
Мария поднимает взгляд.
— Ну, что ты на это скажешь?
— А что там дальше?
