— А клизму мне будут делать? — шепотом спрашивает Мария.
— Я думаю, в этом нет необходимости. Но если хотите…
— У вас есть искусственные зубы?
Мария показывает на коренной зуб.
— Ну, этот не имеет значения.
Она смотрит вверх на большую операционную лампу со множеством круглых ячеек. Похоже на оплодотворенную рыбью икру.
В операционной полно людей. Молчаливым полукругом выстроились они вокруг операционного стола. В основном это помощницы акушерок, которые пришли посмотреть.
Плотная широкоплечая фигура в ярко-голубом операционном халате, в голубой шапочке и голубой полумаске появляется в дверях. Врач не произносит ни слова. Но она узнает взгляд его темных глаз.
— Как хорошо, что это вы.
Зав. отделением кивает.
Стены выложены белой квадратной плиткой, швы между плитками серые. На полу плитка серая, а швы черные. Углы комнаты как-то размыты и словно бы закругляются. Мария даже не уверена, прямоугольная ли комната, а может, овальная?
Слева от операционного стола сидит одетый в белое анестезиолог. Он легонько держит ее запястье и рассеянно смотрит по сторонам. Справа от нее стоит акушерка в белом халате с короткими рукавами и узким прозрачным пластмассовым пояском вроде тех, что носили в пятидесятых годах.
Для Марии сегодня в высшей степени необычный день. А для всех остальных — обыкновенные рабочие будни. Это утешительно. Каждый из них находится здесь не по какой-либо личной причине. Просто они на работе.
Нижняя часть ее тела приподнята. Ноги раздвинуты и покоятся на специальных подставках. Крышка операционного стола установлена с наклоном влево. Глаза всех присутствующих устремлены на врата жизни, сквозь которые бедный ребенок должен явиться в этот мир.
Положение не из самых приятных, но Мария старается отвлечься от себя, от своего «я». То, что здесь происходит, не имеет к ней отношения. Она лишь орудие в отправлении некоего древнего, как мир, ритуального действа.
Между своих ног она видит лишь спину верховного жреца и белые завязки у него на затылке.
Вот его спина напряглась, вот он поднял руку и тонкая игла вошла в оболочку плода. Оболочка проткнута. Она чувствует нажим его сильных рук. Вот он снова нажимает, так чтобы лишь тоненькая струйка околоплодной жидкости могла пробиться из отверстия.
Капли ее медленно падают в подставленный лоток.
Заговорить, что ли? — думает Мария. Хоть бы кто-нибудь произнес словечко… Как бы хорошо было…
Лицо и руки будто колет тысячей иголочек. Перед глазами плавают белые пятна.
— Постарайтесь дышать спокойней, — тихо говорит анестезиолог. — Вы нервничаете, из-за этого происходит перенасыщение кислородом.
Она нервничает? Правда нервничает? Вот уж нет. Наоборот, у нее чувство какой-то незнакомой доселе уверенности и просветленности от неизбежной встречи с собственной судьбой. Она уже в пути. И вскоре будет у цели. Ничего изменить уже нельзя.
В лоток все капает. Напряжение в теле слабеет. Живот опадает. Песок в часах все сыплется.
Время от времени кто-нибудь из тех, кто попадает в ее поле зрения, делает движение рукой.
Тошнота подступает к горлу.
— Меня тошнит.
— Это из-за схваток, — шепчет акушерка. — Главное, не волнуйтесь.
— Ну, вот и все, — говорит зав. отделением. Он убирает руку с ее лона, оборачивается и сдвигает шапочку на затылок. На лбу у него капли пота. — Измерьте количество воды.
Мария смотрит на свои часики. Прошло полчаса.
— Все хорошо, — говорит он. — Осложнений, которых можно было опасаться, не произошло. Теперь уже нет никаких препятствий к тому, чтобы роды прошли нормально.
Марию перекладывают на каталку и увозят из операционной.
Когда они въезжают в коридор родильного отделения, из какой-то палаты раздается пронзительный, душераздирающий крик.
Мария затыкает уши.
— Не могу я слышать крики.
— Кто это там? — спрашивает ее акушерка другую, пробегающую мимо, судя по всему, старшую акушерку отделения.
— Пациентка из десятой палаты. Первый из близнецов только что вышел. Видишь, как она исцарапала мне руку? Сверху донизу!
На стуле лежит «Экстрабладет».
На первой полосе заголовок:
Вот уже третий раз Марию привозят в эту родильную палату. Занавески снова сдвинуты. Уже вечер. Очень уютно. Стены будто обиты коричневым бархатом.
Акушерка и ее помощница суетятся вокруг. Словно зверушки копошатся в палых листьях. Помощница сильно простужена! Марию это тревожит. Но что она может сказать?
Входит старшая акушерка.
— Позвонить вашему мужу?
— Он сейчас в Гренландии.
— Ну а кому-нибудь другому, кого вы хотели бы видеть около себя?
— У меня есть сестренка, но я считаю, что ей тут совсем не место.
— Вы уверены?
— Да, то есть… нет, не надо. Если с ребенком что-то неладно, я… я-то уже к этому готова. А для нее это будет ужасно. Так что не стоит ее вызывать, правильно я рассуждаю?
Старшая акушерка хмыкнула.
— Вы не согласны?
— Это вопрос этики. Что тут можно сказать.
Акушерки переглядываются.
Итак, решено. Никого не приглашать.
