— Нет, вполне достаточно, — сказал Кондор, и я поняла, что, видимо, сказала последнюю фразу вслух — или слишком громко подумала. Амулет-то у него. — Мы придем, — коротко согласился он и повернулся ко мне: — Но ты должна знать, милая, что тебя ждет небольшое военное действие, сопровождаемое невыносимым молчанием и выразительным клацаньем столовых приборов. Тетушки, — пояснил Кондор в ответ на мое недоумение.
— Не драматизируй, — отмахнулся Парсиваль. — Вчера леди Присцилла была невероятно рада тебя видеть.
— Неужели? То есть, то, что я принял за вымученный оскал, было на самом деле теплой улыбкой? — спокойствие Кондора вдруг куда-то испарилось, явив на свет неприятную саркастичную сущность.
Его отец ничего не ответил на этот выпад, только махнул рукой, резко помрачнев, и я нервно сглотнула, почувствовав себя рядом с эпицентром какой-то драмы, которая меня не касается. Точнее… может коснуться, но не должна, потому что лезть во внутренние отношения в этой семье я не имела права. Чашка в моих руках окончательно остыла и опустела, но я вертела ее, сжимая пальцами тонкую дугу ручки. Сгустившаяся тишина пугала меня сильнее, чем любые призраки и дикие фэйри, и я была готова разрушить ее любой сказанной невпопад фразой. К счастью, не пришлось.
Парсиваль чуть придвинулся к столу, поставил локти на него и сцепил кончики пальцев. Вел он себя так, словно бы ничего не произошло. Вообще.
— Есть еще некоторые формальности, которые нам нужно соблюсти, — сказал он, с добродушным участием глядя на меня. — Неофиту необходим наставник, но в вашем случае, леди, поиски оного составят массу трудностей. Тем более, и мы все это понимаем, ваши особые таланты следует сохранять в неком подобии тайны… насколько это сейчас возможно. По бумагам вы будете числиться за Академией Галендора, и этот вопрос не обсуждается, — здесь достаточно мягкий голос Парсиваля вдруг обрел стальные призвуки.
— Подождите, — осмелилась перебить его я, еще не до конца понимая, что происходит и как мы с одной темы переключились на другую. — Как это связано? Я же вроде бы не могу быть адепткой…
— Адепткой — нет, — ответил мне Кондор, вернувший свое спокойствие. — Маленькая еще для такого. Я не успел сказать тебе об этом, но любой человек, владеющий магией, так или иначе должен быть под контролем Ковена или его представителей. Герхард, к примеру, следит за уже знакомой тебе Хельдой, — напомнил он. — Потому что она живет там, где он — официальный представитель власти Ковена…
— То есть, я должна быть в его ведении? — не поняла я.
Они оба тихо рассмеялись.
— Формально — да, — сказал Кондор. — Но я твой опекун, и как твой опекун я считаю, что этот вариант не подходит. Много чести Герхарду, — оскалился он. — Не справится, как не справился с жалким пикси. Поэтому я решил, что можно использовать некоторые связи. Но, — ирония в голосе Кондора почти исчезла, уступив место серьезности, — это еще хороший способ избежать нежелательного вмешательства со стороны.
Он забрал у меня из рук пустую чашку и поставил ее на поднос.
— Мы действуем здесь более императивно, — сказал Парсиваль. — Увы, милая, это обстоятельства. Я не буду скрывать: мне… нам всем выгодно, если вы будете максимально близко и каждое ваше движение на пути мага будет под нашим контролем. И я надеюсь, что вы достаточно благоразумны, чтобы понимать: это делается не из соображений выгоды, а ради того, чтобы защитить вас, Мари.
Я почувствовала, что снова сутулюсь, и выпрямилась.
— Хорошо, — сказала я. — Я не думаю, что у меня здесь были бы какие-то варианты. Ведь так?
— Другая Академия, — ответил Кондор. — Герхард. Еще кто-то в том же духе.
— Незнакомый мне. И потому потенциально опасный, — я заметила, как от этого моего вывода на лице Хранителя появляется выражение хитрого одобрения, словно бы ход моих мыслей ему нравился, хотя он не ожидал от меня подобной сообразительности.
— Умная девочка, — Парсиваль снова щурился на меня. — Я бы сказал — благоразумная. А ты говорил, что своевольная.
— Ты не видел ее с канделябром в руках.
Я покраснела.
— У нас есть примерно полчаса на то, чтобы леди ознакомилась с нужными Кодексами и подписала договор со мной как с ректором Академии, — Парсиваль снова постучал по столешнице кончиками пальцев, покосившись сначала на часы, а потом на сына. Кондор вопрошающе приподнял одну бровь. — Будь добр, помоги оболтусу, который просиживает штаны около моего кабинета, принести все, что нужно, а то он опять забудет какую-то мелочь.
Мне показалось, что на лице Кондора мелькнуло недоумение, почти раздражение, но он быстро собрался, натянул дежурную улыбку и вышел, не забыв слегка хлопнуть дверью. Я вздрогнула. Мне показалось, что Парсиваль сейчас намеренно выставил сына за дверь. Намеренно ли он задел его самолюбие — я не знала.
— Он будет обижаться, но недолго, — сказал старший из желтоглазых, подперев подбородок рукой. — Переживу. У нас есть пара минут, чтобы поговорить наедине, милая, поэтому слушай внимательно.
Я почувствовала, что робею под его хищным и прямым взглядом, как испуганный зверек перед опасностью.
