— Измененное сознание, — сказал Кондор. Если слова отца его сейчас задели, он никак это не проявил, скорее, принял замечание как данность. — Я знаю, что Ренар нарушил мою просьбу не давать тебе выпивку, но на будущее: постарайся не пить ничего… подозрительного, — улыбнулся он. — Особенно, если рядом не будет меня. Любая утрата контроля над сознанием может дать крайне нежелательный для нас всех эффект.
Я с наслаждением изобразила горестный вздох, потому что… Нет, это не алкоголизм, просто выпивка в другом мире — это как минимум любопытно, а теперь доступ к ней для меня если не закрыт окончательно, то ограничен определенными правилами: немного и под присмотром.
— Прочитай и подпиши, — мне протянули ту самую папку, на которой лежало несколько листов бумаги — плотной, цвета топленого молока, не то, что белая и тонкая офисная бумага моего мира с острыми краями, о которые я постоянно резала пальцы. Еще когда мы сидели у Дара, и я заполняла все документы, которые давали мне имя и право на существование в этом мире, я обратила внимание на эти мелкие отличия. Очень приятные отличия.
Интересно, а как они делают перьевые ручки?
Моя подпись вышла немного корявой, потому что пальцы дрожали от впечатлений и откровений. Рядом с четким, острым росчерком лорда дель Эйве эти три закорючки, которые я изобрела в кабинете принца, смотрелись почти жалко. Более жалко, наверное, смотрелся бы только крест.
Я отдала договор Кондору и положила ладони на юбку, слегка сжав их коленями. Моя интуиция, к которой мне посоветовали прислушиваться, молчала.
— Поздравляю, леди Лидделл, — сказал Парсиваль, поднимаясь из-за стола. Я испуганно, как сонная птица, вскинула голову и поспешила тоже встать, чтобы пожать ему руку, закрепляя нашу сделку. — Я жду вас сегодня. Обоих, — добавил он в сторону Кондора. — Расскажешь леди все, что требуется, пока вы будете гулять по городу. Очень надеюсь, что Галендор понравится вам, — острый, прямой взгляд снова был направлен на меня, и я чувствовала, что мои пальцы в тепле чужой ладони начинают мелко дрожать. — Это формальная фраза, конечно, но у города богатая история. Только не замерзнете, милая.
К счастью, он не предпринял попытки поцеловать мою руку. Пожалуй, тогда от моих щек загорелись бы гардины на высоких арочных окнах.
Пока мы шли по коридору, спускались по лестнице вниз, на самый нижний этаж, к еще одним дверям, не менее тяжелым, чем те, которые вели в галерею со статуями, я пыталась убедить себя в двух вещах.
Что я все сделала правильно, потому что достойной альтернативы у меня не было.
И что я — не комнатная собачка, которую ведут на прогулку.
От нервов меня немного трясло, почти до озноба, несмотря на пальто.
— Ты уверен, что оно нужно? — спросила я, стоя в просторном холле — таком же сером, как все здание, мрачноватом и величественном. Одинокий световой кристалл, закованный в строгий плафон из множества мелких кусочков матово-белого стекла, свисал с потолка на цепи и чуть-чуть качался. Из ниш в стенах за мной наблюдали каменные глаза чудовищ.
— Мы можем вернуться, — сказал Кондор. Его пальцы, обтянутые темной кожей перчатки, застыли на кованой дверной ручке. — Тебя ждет пара достаточно скучных часов в четырех стенах, а потом еще пара чуть менее скучных часов в других четырех стенах. А можем выйти отсюда, перейти тот мост, который ты видела из окна, и ты узнаешь еще немного об этом мире. И нет, меня это не напряжет, — чуть ядовито добавил он, угадав ход моих мыслей.
Цепочка, на которой висел амулет, холодила мне шею.
Кондор говорил с легкой полуулыбкой, за ней мне мерещилось почти детское ожидание приключения, и, в принципе, в словах мага была правда. Я кивнула — и он легко толкнул тяжелую створку двери.
Крыльцо и широкая лестница были покрыты тонким слоем снега, который лип к подошвам сапог, оставляя пустоты, и там, где мы прошли, обнажался серый мрамор. Снег пушисто укрыл перила и каменные фигуры грифонов, сидящих у основания лестницы и смотрящих прямо вперед, на точно таких же грифонов около точно такой же лестницы в крыле напротив. Снег продолжал падать из низких серых небес, но где-то там, за оградой, за узкой лентой реки, в облаках виднелся просвет.
Рядом с крыльцом росли приземистые деревья, сучковатые, с черной корой и аккуратно постриженной кроной. Такие же деревья росли вдоль вымощенной брусчаткой дороги, ведущей от центрального входа к воротам, но до нее пришлось идти по снегу, под которым была земля. И немного гравия.
Я накинула капюшон на голову, понимая, что вокруг несколько более промозгло, чем я хотела бы. Кондор сделал то же самое.
