Дома меня встретила перепуганная тетка и очень официальный тип в безупречном костюме. Я с ним столкнулся нос к носу, едва лишь ступил на порог. Бледная Марион маячила в холле у него за спиной.
– Ленвар Техада? – спросил официальный тип.
– К вашим услугам.
– Будьте добры, распишитесь в получении.
Захолодевшими руками я взял письмо в конверте с печатями и коротким текстом внутри: предписание покинуть Территорию-1 в течение двадцати восьми часов.
Поразительна мудрость и гуманность властей. Мне предоставили целых три возможности: вернуться на Вторую Территорию и сдаться, или обзавестись поддельными документами и попытаться покинуть Кристину, либо оставить населенные места и осесть в диких лесах, где не ступала нога человека. Душу грел второй вариант, но кто слепит мне надежный паспорт, который не разоблачат немедленно и сразу? Или, еще хуже, в порту прибытия, где меня повяжут и отошлют в Травен, в объятия господина Око. Не хочу!
– Сволочи… Ну вот же гады, – твердила Марион, всхлипывая и утираясь. – И Кристи не вовремя свалился! Он бы что-нибудь сделал… Да что ж за невезенье-то такое, а? Ленни!
На тетушку было жалко смотреть. Хотя нет, вру. Даже с покрасневшим носом и припухшими глазами, Марион была несказанно хороша. В светлом платье с накинутым на голову капюшоном, в сиянии голубых топазов, она сидела в своей роскошной гостиной воплощением отчаяния и скорби. Сознаюсь, являться источником этой скорби было по-своему приятно.
– Милая тетя, – я пристроился возле Марион на парапете маленького бассейна; в воде испуганно метнулись рыбки. – Вы самая чудная тетушка на свете.
– Ты не понимаешь, – произнесла она, не подымая глаз. – Лен. Ленни. Ленвар. – Она вздрогнула, как от холода, и стиснула руки. – Я столько лет любила его… твоего отца – и вот снова. Ты опять уедешь. Лен, я знаю, что не должна… ничего не должна… Но я так мечтала, чтоб ты остался!
При всем своем нахальстве, я смутился. Теткина рука обвила меня за пояс.
– Я так ждала, что ты приедешь. Ночами молилась, чтобы вернулся. Я знала, верила… Лен. Ленвар.
Она выговаривала имя, полузакрыв глаза, наслаждаясь каждым звуком. Голова ее приникла к моему плечу, капюшон соскользнул, открыв темные локоны, из-под которых заблистали голубые топазы на шее.
– Ты ничего не знаешь, – переливался, звенел серебряный голос. – Тот витраж наверху – твой портрет. Я приходила, говорила с ним, даже плакала. Лен, ты – такое чудо, для которого не придумано слов. Каждый твой взгляд, прикосновение – это волшебная сказка. Теплый свет глаз согревает душу, смягчает сердце. Мой Ленвар, мой милый Лен…
Ласковое слово и кошке приятно. Марион выпевала признание за признанием, прижавшись щекой мне к груди, а я целовал ее волосы и шею, и в моих поцелуях давно не осталось родственного чувства. В общем, голову я напрочь потерял.
Нет, господа, ошибаетесь. Закончилось это совсем не так, как вы полагаете.
– Я не должна тебе говорить, – мурлыкала тетушка, – чего-то требовать в ответ. Но я тебя спасла, это правда… Мой Лен, мой чудесный Ленни… золотой солнечный зайчик.
«Солнечный зайчик». Эти слова меня вмиг отрезвили. Вспомнился Травен, садисты-зырки, начальник тюрьмы господин Око.
– Вы меня спасли? – переспросил я, насторожившись. – От чего?
– Я не позволила после убийства восстановить тебе память. Согласна: я для тебя стара, да и глупо требовать благодарности сейчас, через столько лет… То есть, вовсе не глупо… Лен, я так долго ждала, я знала, что ты однажды вернешься. И вот теперь выставляю счет.
«Спасла», «благодарность», «счет». Какой еще счет?
– Тетя, нельзя ли облечь в конкретные слова, что именно я вам должен?
Сказка оборвалась. Марион вывернулась из моих объятий.
– Видишь ли, бесценный мой племянник, некоторые вещи в слова не облекают. Если ты не счел нужным понять – вольному воля. – Она поднялась и сердито накинула капюшон, скрыв свои пышные локоны. Губы подергивались, готовые искривиться в презрительной усмешке. – Все равно ты не настоящий Ленвар. А всего-навсего сын моей сестры.
Можно подумать, быть сыном Арабеллы Техада позорно. Ух, и взъелся же я! Сосчитал в уме до десяти и выплеснул остатки перекипевшего:
– Я очень рад, что не настоящий. По крайней мере, не считаю правильным завалить в койку родную тетку. Даже если она ведет себя, как потаскуха.
И ушел.
Поторчал в своей комнате, погладил спящего Хрюнделя, охолонул. Зря я так с тетушкой. Она ко мне со всей душой, а я нагрубил безобразно. В конце концов, я не выдержал и отправился приносить извинения.
Добрался до теткиных покоев, культурно постучал и жду. Изнутри голос:
– Да входи же!
Я и вошел. Марион поднялась из кресла мне навстречу. Стоит и молчит. Я тоже молчу, потому как язык отнялся и все заготовленные слова из башки вылетели. Тетушка оказалась великолепна и ослепительна: на ней был прозрачный черный пеньюар, расшитый хрустальными слезками, и больше ничего. Даже босиком: из-под рюшек на подоле выглядывали пальцы с розовыми ноготками. Затем эти пальцы шевельнулись и спрятались под рюшки.
– Что тебе? – холодно осведомилась Марион.
