– Полдень. Гости съехались, – пояснил Чейк, закладывая руки за голову. – У вашего друга рабочий день начинается с восьми, поскольку в нем лично заинтересован хозяин мероприятия.
Второй снимок: держась за руки, Тони с девицей прыгают в бассейн. Ее султан из перьев растрепался, платье промокло насквозь и липнет к телу. Хохочут.
– Веселье в разгаре, – прокомментировал Чейк, устраиваясь в кресле поудобней. – Гостеприимный хозяин позволил себе отдохнуть и расслабиться впервые за четыре года. Поэтому закатил такой шумный и хлопотный праздник для своих… в общем, своих людей.
– А кто снимал?
– Человек, которого моя просьба изрядно позабавила. Обычно такие штуки обходятся дорого, но нам с вами картинки достались бесплатно.
– Большое дело. – Она переживала ощущение раздвоенности: одна Мишель, сдержанная и самую малость циничная, деловито рассматривала тайно отснятые эпизоды, а другая сжималась от стыда.
Пояснять следующий снимок Чейк не стал. Тони в плавках и расстегнутой рубашке сидит на стуле, а на его голом колене по-хозяйски восседает девица с султаном, от которого сохранилось одно-единственное черное перо. На девице остались только трусики, и она что-то увлеченно изучает на своем загорелом бюсте.
Дальше. Девица сидит на земле, обнимая Тони колени, и дико хохочет, а он льет ей на лоб вино из бокала.
Затем девицу пытаются увести; она упирается и цепляется Тони за рукав, стягивая с него рубашку, а он что-то зло говорит человеку, оставшемуся за кадром.
Чейк встрепенулся.
– Ваш друг неосторожно высказался, и ему дали в морду.
На следующем снимке Тони держал салфетку с красными пятнами, лицо припухшее, на подбородке – засыхающая кровь. Судя по выражению лица, он о чем-то просил. У Мишель болезненно кольнуло в груди: побитый, униженный и сломленный… Или это всего лишь роль, которую он с блеском играет?
– Прощение досталось ему нелегко, – сухо заметил Чейк.
Мишель чуть не выронила снимки: ее жиголо стоял на коленях и целовал чью-то худую руку с веревками темных вен. Другая такая же рука лежала на его серебристых волосах.
Мишель вскинула глаза на Чейка. Мудрый волк глядел сурово.
– Вы сами пожелали это знать. Смотрите дальше, там много интересного.
– Не хочу.
– А! Вам не нравится развенчанный герой? Вы его представляли себе иначе?
Мишель сжалась.
– Вы не понимаете…
– Вот как? – Детектив живо заинтересовался. – Чего это я не понимаю?
– То, что здесь, – она постучала ногтем по снимку, – это ужасно. Но я видела его другим. Поверьте: Тони живой человек, а не… – Мишель не подобрала слов.
– Это он вам сказал или вы сами придумали?
– Я знаю.
Чейк неожиданно улыбнулся.
– Вот бы и в меня кто-нибудь так же верил. Смотрите остальное, вам полезно.
На следующем снимке Тони сидел над бокалом вина – с мрачным видом, подперев кулаками подбородок. Мишель обратила внимание на глаза: фиолетовые, с золотыми искрами. Рядом маячила чья-то голая жирная грудь, на которой нелепо болтался черный галстук.
– Ваш друг кокетничает. Якобы он обиделся и забастовал, и теперь его обихаживают, склоняя вернуться к забавам.
Мишель глянула на Чейка с упреком: и без того все хуже некуда, зачем еще смеяться над несчастным Тони?
– А это кто? – спросила она, едва увидев новый снимок.
Здесь Тони зачем-то связывали руки за спиной; он насмешливо улыбался – но Мишель смотрела не на него. Рядом находился другой молодой парень, обнимавший голую девицу, – высокий, белокурый, с орехового цвета глазами. Взгляд его обжег Мишель, словно хлестнуло ядовитое растение.
– Кто это? – повторила она.
– Признаюсь, я тоже его заметил. – Чейк прищурился, вглядываясь в изображение со своего места. – Один из приближенных хозяина. Любопытное лицо, верно?
– По-моему, я его где-то видела…
– Конечно. Рекламу по видео смотрите?
– Нет. Не люблю.
– Там мелькает парень, очень похожий на этого, рекламирует туристское снаряжение. Моя супруга от него млеет. Не поленитесь однажды посмотреть – может, он вам покажется интересней вашего жиголо?
– Но этот – отвратный, – объявила Мишель, ежась. – По-своему притягательный, но взгляд так и жжет. Думаю, он страшный человек.
– Наверное, – согласился Чейк. – Я бы добавил, вся их компания не ахти.
Мишель проглядела оставшиеся три снимка. От двух гадливо поморщилась, а третий ее потряс. Тони был один. Он стоял у цветущего куста, стиснув в руках скрученную жгутом сиреневую рубашку. Заходящее солнце подкрасило красной медью его лицо и плечи, глаза были полузакрыты, брови страдальчески изогнуты – и во всем его облике читалась такая душевная мука, что у Мишель навернулись слезы. Забывшись, она провела по карточке мизинцем, словно пытаясь этим прикосновением утешить Тони и как-то его поддержать.
– Жалеете, да? Ну, пожалейте еще. – Чейк подтолкнул к Мишель второй конверт.
Она почти не глядя перебрала снимки. Детектив не скрываясь наблюдал, но не проронил ни слова. Мишель то обдавал душный жар, то окатывал холод, по телу ползли капли пота, и начала бить дрожь. Неужели такое может нравиться? Непостижимо. Мишель окончательно уверилась, что ничегошеньки не смыслит в жизни.
