Элан добавил мощи голосу, в нем послышался хриплый рык разъяренного зверя, затем собачий лай, вой и визг раненых псов. Внезапно все оборвалось, и краткая пауза была выстрелом, свалившим гордую айтраву, грозу приозерных лесов, – и снова взлетел к небу сильный голос, ликующий крик охотника. Потом голос стал тише, печальней, прервался раз, другой, третий – и превратился в жалобный плач осиротевших детенышей. Щемящее мяуканье котят, голодных, замерзающих в студеную ночь, обреченных на скорую смерть. Надрывающий душу плач, сперва робкий, стал требовательным, отчаянным призывом, который отнимал силы и почему-то не возвращал мать, затем он ослаб, упал до беспомощного писка, до редких безнадежных стонов – и затих.
Вокруг костра никто не шевелился. Падал снег, исчезая над рыжим пламенем. Тамара смахнула со щеки слезу.
Урсула перевела дух.
– Браконьерская песня, – буркнула она укоризненно. – Хоть бы детенышей забрал.
Элан повел плечами, отметая упрек, – дескать, пел не для охотников, а для городских. Внезапно он встрепенулся и вскочил на ноги.
– Куда ты? Посиди с нами.
– Прошу прощения. Дела.
Тигреро зашагал к дороге. Смутное, краткое, но тягостное чувство сорвало его с места и погнало к кемпингу. Накатив, оно тут же исчезло, однако отмахнуться от него было невозможно. Ощущение грозящей опасности.
Близкой и неотвратимой беды.
На дороге он вгляделся в следы. Вот тут Майк с Мишель вышли из леса и двинулись к «Лучистому Талисману». А вот следы стали реже и глубже – версаны побежали. Почему? Укололо понимание: Мишель убегала от песни Светлого озера, от разносившегося по лесу голоса Элана, уносила прочь свои растравленные раны.
Он тоже пустился бежать. Неизвестно, что там в кемпинге, но кому-то может быть плохо.
Понятно, кому – конечно, Мишель.
До чего резвые версаны! Летели стрелой, и не догнать. Ладно бы Майк – он мужик крепкий, однако и Мишель ему не уступает. Быстрая, сильная, как айтрава.
Он так и не сумел их настичь. Элан прибежал в кемпинг, пронесся по аллеям – и издалека понял, что мчался не зря. У коттеджа «Изабелла», осыпаемый безмолвным снегом, стоял громадный черный мобиль. Элан мельком глянул: в салоне пусто, снегу нападало кот наплакал – машина стоит минуты две-три.
В холле горели лампы, и светились два окна – в комнатах Майка и Мишель. Тихо, но это ничего не значит. Тигреро вынул из кобуры ракетницу, дослал недостающие патроны: в ближнем бою – страшное оружие. Затем он поднялся на крыльцо и неслышно вошел в холл. Никого.
Звук. Негромкий, неясный, будто стон. Вот опять; стон и есть. Элан метнулся к двери в комнату Мишель, прислушался, осторожно заглянул. Заметил на полу что-то маленькое, разноцветное – и тут же услышал голос из-за стены. Низкий, угрожающий. И женский вскрик. Мишель!
Он ринулся к двери Майка, вышиб ее ногой и с порога взревел:
– Всем стоять!
Кто-то кинулся на него – стремительное размытое пятно. Элан встретил его ударом в живот и вторым ударом швырнул под ноги другому громиле, который тоже бросился вперед. Оба повалились на пол.
– Гайда! – заорал Майк, лежавший на полу со связанными руками.
Два зомби – один с бритой головой, другой с благостным плоским лицом – дернулись и шагнули назад, встав у стены рядом с версаном. С пола подхватился тот, которого Элан сбил с ног телом первого нападавшего. Элан выстрелил. Ракета чиркнула по коже, прошила ухо; впилась в стену и забила фонтаном белых искр. Бандит притормозил, схватившись за скулу и ухо.
– Га-айда-а! – опять заорал Майк, и снова шагнувшие вперед зомби откачнулись к стене.
– Стоять! – рявкнул Элан, заметил движение на полу и прыгнул в сторону.
Выстрел – пуля прошла мимо. Бандит с окровавленным лицом ринулся вперед, Элан уклонился, ударил по голени и выстрелил в бритоголового зомби. Промазал. Окровавленный рухнул Элану под ноги, тигреро отскочил, но бандит успел поймать его за лодыжку. Падая, Элан хватил противника ракетницей над ухом; оружие скользнуло по кости, оставив полосу содранной кожи. Новый выстрел – и противное ощущение вздрогнувшего пола: пуля вонзилась у самой головы. Элан откатился, оказался на спине. Удар; в глазах стало темно. Сверху навалился кто-то тяжелый, хотел ударить локтем в горло. Тигреро поймал чужую руку, крутанул ее, дернул и саданул заоравшего обеими ногами, отбросил прочь. Вскочил, смаргивая темную пелену. Перед глазами мелькнуло лицо с благостной улыбкой, железные пальцы сомкнулись на шее. Элан ударил врага в солнечное сплетение и одновременно – ракетницей в висок. Пальцы разжались, зомби попятился и благоговейно вымолвил:
– Гайда…
Стреляя, Элан услышал вопль Майка:
– Берегись!
Он нырнул вбок и обернулся, занося руку – но что-то впилось ему в живот, тошнотворная боль плеснулась по телу, что-то мелькнуло – и страшный удар по голове швырнул его на пол. Кругом стало черно и тихо.
Из густой, вязкой темноты выплыл голос:
– Элан… Элан… Элан…
