– Ну, на это многие способны; вот хотя бы моя сестрица. – Борис подумал. – Сказать откровенно, я бы пошел дальше без него. На душе спокойней. Пусть останется здесь, а мы пойдем.
– Иди, – Майк вытянул руку, указывая на тропу. – Если возьмешь на себя ответственность за Тамару.
– Не понял?
– Мишель от тигреро не уйдет; я тоже. И Урсула вряд ли захочет. Так что коли желаете шагать вдвоем или вот еще с Леной – в добрый путь.
Колдунья чуть слышно засмеялась.
– Майк Эри, ты нелогичен. Что тебе в Элане?
– Ребята, поймите: такой экстрасенс опасен, – проникновенно сказал художник.
– Для кого? – спросил Майк. – Он ничего не требует… И Мишель не лежит в его постели, хотя он по ней с ума сходит.
– Мы не знаем, что он себе втайне думает, – возразила Тамара. – Он может выглядеть искренним и невинным, а на деле…
– По-вашему, я ни черта не смыслю в людях?
– А разве, по-твоему, смыслишь?
– Хорош лаяться! – прервал художник. – Надо решить, как быть с Эланом.
– С ним надо расстаться, – проговорила колдунья. – Вполне возможно, он милейший человек и ничего злокозненного не замыслил, но… не стоит рисковать.
Наступило тягостное молчание. Потрескивали дрова в костре, шумела падающая в озерцо вода.
– Надо похоронить Крокодава и утром уйти, – заговорил Борис. – Мы осядем на Одиннадцатом, а Элан пусть идет дальше. По крайней мере, не будем из-за него нервничать и бояться.
Майк в раздумьях потер скулу.
– Мишель, они говорят дело.
Девушка наклонила голову, что можно было истолковать как согласный кивок. Версан поднялся на ноги.
– В таком случае, кто из вас пойдет объясняться с тигреро?
– Это не нужно, – отозвалась Тамара, пропуская сквозь пальцы свои длинные волосы. – Он в доме, а оттуда слыхать все до последнего вздоха. Элан в курсе.
– Черт! – Майк крутанулся на пятках и зашагал к крыльцу. Рванул дверь, не выдержал и обернулся на пороге: – Черт бы вас всех побрал! – Он вошел в холл.
И был поражен тем, как ясно донесся голос Лены, уже давно сидевшей так тихо, будто ее вовсе не было у костра:
– А я остаюсь с Эланом.
Майк поглядел сквозь стекло. Писателька вскочила на бревно, чтобы стать выше ростом; ее изящную фигурку обливал свет фонарей, и до колен подсвечивало пламя костра. Лена гордо вскинула голову, зажав в кулачках блестящие косы. Версан невольно залюбовался.
– Я его не боюсь! – звонко объявила она. – А трусы могут отправляться ко всем чертям.
Ай да писателька. Что делает с женщиной любовь – даже ободранная физиономия тигреро стала нипочем. Майк направился к комнате Элана.
Распахнулась дверь, и тигреро появился на пороге. Он переоделся, натянул на израненные руки перчатки. Майк преградил ему путь.
– Куда-то собрался?
– Если поутру мы уходим, хоронить Крокодава надо сейчас. Я обещал Урсуле подготовить могилу, дал снотворное, и она спит, – спокойно отчитался тигреро, и Майк мгновение думал, что он не слышал разговора у костра, однако Элан продолжил: – У меня к тебе просьба. Будь другом, объясни Лене, что ей ни к чему со мной оставаться. Сил моих нет; от одного ее взгляда змеи по коже ползут, скоро начнут жалить.
Ох, нелегко дается тигреро эта видимая сдержанность. Майк шагнул через порог, оттесняя Элана в комнату.
– Эл, они говорили то самое, о чем я всю дорогу толковал Мишель. Даже возразить было нечего.
– Ну и черт с ними. Пойдем копать.
– Послушай меня. Мишель с пеной у рта уверяла, что ты добрый демон и все такое… Нынче я с ней согласен.
– Что изменилось? – У Элана в глазах пробудился интерес.
– На морене, когда мы оба свалились без чувств, я поймал что-то вроде обратной связи. Ну, не то, чтоб я твои мысли читал… но ощущение получил четкое. В общем, теперь точно знаю, что вреда от тебя никакого. Хороший ты парень, Эл, одна беда – демон.
– Почему же беда? Я никого не обижаю…
– То-то и оно. Я хоть сейчас готов снять с Мишель обязательство к тебе не подходить.
– Что-о? – поразился тигреро. – Ты?…
– Да. Взял с нее слово, которое она исправно держит. Но Эл, подумай: что дальше? Ты вырубаешься через две-три минуты после начала контакта. Это бы ладно – очнулся, и тебе хорошо. Но меня после таких сеансов еле ноги носят. А Мишель? Ей же ничего не надо будет, только спать. И что это будет за жизнь?
– Собачья, – промолвил Элан.
Он клялся себе, что не подойдет к Мишель; он сам понимал то, о чем сейчас сказал Майк. Но, видать, в глубине души на что-то надеялся… Слова версана поставили на всем окончательный крест. Элан хотел любить Мишель как мужчина женщину, а не впадать в транс, как демон. Значит, не дано. Не судьба.
Майк хлопнул его по плечу.
– Пойдем, друг, место поищем, да начнем копать. Или хочешь, кликну Бориса? Куда тебе с такими руками…
– Не хочу. Крокодавов буду хоронить сам.
«Крокодавов». Тигреро оговорился или знает, что Урсула обречена? Он ведь еще на морене сказал, что погибнут все. А Мишель? А он, Майк? Нет, таких вопросов лучше не задавать.
